Крымский излом: Крымский излом. Прорыв на Донбасс. Ветер с востока

Поставив нам эту задачу, генерал-майор добавил, что именно через нас может попробовать вырваться из окружения на соединение с главными силами испанская добровольческая «Голубая дивизия», и что товарищ Сталин будет очень доволен, если мы окончательно прищучим здесь этих «борцов с большевизмом», отправленных Франко в Россию… Очень многообещающее заявление – батальон против дивизии. Хотя где наша не пропадала. Пусть эти испанцы дадут мне пару дней на подготовку, и тогда еще надо посмотреть, кто кого. А быстрее у них и не получится, потому что пешим порядком от Новгорода к Луге – это налегке два-три дня. А если с обозом, то и все четыре-пять. Да еще кавалеристы Белова у испанцев на хвосте повиснут. Людей бы еще подбросили, окопы копать, но думаю, что так и так успеем! Или я не майор Слон?

4 марта 1942 года, ночь. Станция Луга

Сергеева Дарья Васильевна, 22 года, воспитатель детского дома

Мамочки родные, страшно-то как! Сама я уже устала бояться, но детишки плачут тихо-тихо. Прижались, как птенчики, друг к другу от холода, а мне снова становится страшно. Все мы уже, считайте, что мертвые. Наши на фронте снова начали наступление, у фашистов большие потери, и для их госпиталя нужна кровь, детская кровь. Так хочется жить, а еще больше хочется, чтобы жили эти детишки. Проклятые фашисты! Проклятые немцы! Сколько они людей уже убили и все им мало! А деток отбирали специально, все белокурые и синеглазые – «арийская кровь», говорят.

В вагоне темно, только чуть тлеют угли в буржуйке. Холодно. Второй день вагон стоит на станции Луга. От пожилого немецкого солдата, который вчера вечером приносил нам еду и немного говорил по-русски, я узнала, что наши прорвали фронт под Старой Руссой и освободили Псков. По нему было видно, что этот немец был сильно напуган.

– Фройлян Дарья, – сказал он, беспокойно оглядываясь, – наша армия окружена, ваши войска взяли Псков и Дно. Я простой солдат, фройлян, и воевал с вами еще в ту войну. Фройлян Дарья, я… – в этот момент позади него раздались чьи-то шаги, и немец, умолкнув, быстро сунул мне ведро с жидким супом и мешок с несколькими буханками черного хлеба. Дверь вагона-теплушки захлопнулась. Через тонкое дерево было слышно, как подошел еще один немец. Я затихла, стараясь не дышать. В школе по немецкому языку у меня было только «хорошо» и «отлично». Живой разговор, конечно, отличается от того, что нам преподавали, но немцев я все-таки понимала…

– Дай закурить, Курт, – сказал подошедший. – Ты должен мне еще две сигареты.

– Помню, Франц, – отозвался немец, который со мной разговаривал, – Держи пока одну. Давай скорее, пока Ворчун не видит.

Было слышно, как чиркнула и зажглась спичка."

"– О чем ты болтал с этой русской, Курт? – спросил Франц, очевидно сделав одну или две затяжки.