Крымский излом: Крымский излом. Прорыв на Донбасс. Ветер с востока

Дорога поднимается…

И вот мы на перевале. В небольшой низинке перед нами огромное скопление грузовиков, полугусеничников и колесных бронемашин. Они ничего не знают о том, что творится впереди – эфир на немецких частотах забит хаосом помех. Последний их приказ был – стоять здесь, ожидая, когда танки прорвут фронт большевиков, проложив дорогу для тылов. И вот она свободна, дорога. Но не для них.

Немцев охватила паника – как же так, ведь мы о таком не договаривались! Теперь они не могут идти вперед, потому что спереди мы, и они не могут отступить, потому что сзади дорога забитая, как МКАД в час пик. Начинается суета, хаос нарастает, кто-то пытается развернуть машины, кто-то спрыгивает на землю и бежит в степь. Придерживаю пока своих на гребне. Мы бьем по скоплению техники из орудий и пулеметов, но похоже, что здесь требуется более увесистая дубинка.

Вызываю артиллеристов.

– Орган, я Пегас. Отметка плюс восемь, скопление техники и пехоты – это просто биомасса какая-то, нужен огневой вал.

– Вас понял, – и через минуту перед нами встает высокое дерево разрыва шестидюймового снаряда. Во все стороны летят обломки полугусеничника, что-то переворачивается, что-то вспыхивает чадным пламенем. – Так нормально?

– Годится! – отвечаю я, и на немецкую колонну обрушивается лавина снарядов. Все скрылось за сплошной пеленой летящих камней, пыли и гари. Мы прекращаем огонь – пусть пушкари тоже повеселятся от души, тем более что теперь нам просто не видно, во что стрелять."

"Сзади подтягивается наша пехота на трофейных бронетранспортерах. Парни спешиваются и пешком поднимаются к линии танков. Здесь морские пехотинцы, те, которые обороняли Севастополь и высаживались вместе у Евпатории. Те, что насмерть стояли под Саками и освобождали Симферополь. Некоторые из них начали войну вообще с Одессы и с Дунайского лимана.

Зрелище, открывшееся их глазам, было достойно богов.

В броню постучали, открываю. На гусеничную полку запрыгнул капитан 3-го ранга Бузинов. Мы с ним были в одном деле, когда его ребята на броне моих танков рванули от Симферополя на Перекоп. Правда, тогда он был капитан-лейтенантом, но ничего, звания и награды – это дело наживное. Тот, кто с нами связался, без своего не останется.

Высунувшись из люка, пожимаю ему руку. Все понятно и без слов. Огневой вал покатился вдаль от нас, и сейчас мы не спеша двинемся вперед, добивая тех, кто выжил в этом аду. Это рейд, а в нем нет места для пленных. Крик снизу из люка:

– Товарищ майор, Орел передает, что «мышки» Гудериана повязали, взяли тепленьким.

16 января 1942 года, 17:35.

Северная Таврия, окрестности поселка Чаплинка

Командир бригады генерал-майор Бережной

Снимаю трубку телефона. На том конце может быть только один абонент – Сам.