Крымский излом: Крымский излом. Прорыв на Донбасс. Ветер с востока

 – На Родину вернуться не думали?

– На расстрел? – я гордо задрал голову. Теперь признаюсь – жест был глуповат.

– Нужны вы кому, чтоб вас расстреливать, – загадочно сказал лейтенант. – После двадцать пятого года, надеюсь, в борьбе против советской власти не участвовали?

– Я, господин лейтенант, собственно, в борьбе против советской власти никак не участвовал. Выехал за пределы Российской империи в марте восемнадцатого и о сем ничуть не жалею. Стрелять в таких же русских, как я – нет, увольте. Вот в германцев или турок – это совсем другое дело…

– Слышь, Коля, – повернулся офицер к чекисту, который в это время проверял документы у других членов команды, – человек белый и пушистый, а все туда же – на расстрел. Запугал Геббельс вами людей, ой запугал.

– Я этого Геббельса, крысеныша, когда поймаю, тоже до смерти запугаю, – отозвался тот.

– Не выйдет, – вздохнул офицер, – он уже сам так запуган, что живым в руки не дастся. Своим шестерым малолетним детям цианистый калий введет, жену из автомата порешит, а сам застрелится. Вот тебе и крысеныш. Ну, ладно, – он взял меня под локоток и отвел в сторону. – Вы мне, Николай Александрович, вот что скажите, что мне дальше с вами делать? Ведь этот ваш капитан как пить дать доложит в гестапо о нашем с вами разговоре. И все, пропал господин Кайгородов бесследно.

– В Болгарии нет гестапо, – возразил я.

– Есть, есть, – с легкой иронией ответил мне лейтенант, – только действуют они негласно. Если уж в нейтральной Швейцарии настоящее осиное гнездо, то в Болгарии сам бог велел быть им понаглее. Коля, – окликнул он своего партнера из НКВД, – подойди сюда на секунду, – и после того как красный пограничник подошел к нам, вполголоса сказал ему: – Слушай, ты до их капитана докопаться сможешь? Наверное, не забыл еще, как это делается?

– Что, завербовал? – ухмыльнулся тот. – Поздравляю. И кстати, а зачем до него докапываться? Есть у меня подозрение, что он ведет шпионаж против СССР в военное время. Вот и задержим его по этому подозрению. Подозрения – это такое дело, что разбираться с ним можно до ишачьей пасхи."

"– Отлично! – кивнул лейтенант. – Я так и знал, что ты настоящий друг. Не думай, – сказал он мне, – это не вербовка в обычном смысле слова, просто нам нужен человек, который в определенных кругах наших соотечественников за рубежом смог бы без прикрас и недомолвок рассказать все, что он тут видел и слышал. И слушайте советское радио. Как только объявят о единстве нашей истории, разрешении носить дореволюционные награды и восстановлении гражданства СССР для тех подданных Российской империи, которые, подобно вам, не принимали иностранного гражданства либо подданства… Тогда мы вас ждем в наших рядах.