Крымский излом: Крымский излом. Прорыв на Донбасс. Ветер с востока

А впереди, в нескольких километрах, благословенная полоска берега. Еще чуть-чуть. Две русские стрелы вывалились из облаков вслед за ними. Трасса одиночного снаряда слева, сдвоенная трасса справа. «Хейнкелю» был четко указан желаемый курс. Русские самолеты, как назло, находились в мертвой зоне сразу для всех огневых точек, и немецким стрелкам осталось только скрипя зубами от злости разглядывать удивительные стреловидные силуэты.

– Курт, куда они нас ведут? – коротко бросил гауптман своему штурману, как только убедился, что вырваться не получится.

– На аэродром Саки, герр гауптман, – ответил тот. – Скажи, Герман, мы сможем что-нибудь сделать?

– Только застрелиться, Курт. Нас предупреждали уже два раза, на третий раз, по русскому обычаю… – гауптман рассмеялся и щелкнул языком.

– Откуда ты знаешь, Герман? – не поверил штурман своему командиру.

– От отца. Он приехал в Германию из России в двадцатом. Он был одновременно немцем и русским офицером, как и бесчисленные поколения фон Конрадов до него. Знаешь, первый из фон Конрадов в России служил еще Петру Великому, а это вполне почтенная история, больше двухсот лет.

– Может, ты, Герман, и язык знаешь? – обернулся штурман к своему командиру.

– Конечно, моя матушка, Ольга Ивановна, урожденная Титова, немного научила меня разьговиаривать по-рюсски. Смотри вперед, Курт, кажется, уже видна полоса?

– О, да, герр гауптман. Тогда, если что, может, попробуешь договориться с русскими, чтобы нас не расстреляли? По крайней мере сразу, – пошутил штурман.

– Попробую, но ничего не обещаю, – ответил фон Конрад, выворачивая тяжелый бомбардировщик в створ полосы. Порывы бокового ветра швыряли машину, как пьяную, не давая точно прицелиться для захода на посадку.

– Ведь мы вполне можем банально разбиться из-за плохой погоды. И как эти русские рискнули взлететь в такую круговерть?

– Сплюнь через левое плечо, Герман, мы на верном курсе.

– Если я плюну через левое плечо, то попаду не в черта, а в ефрейтора Земана, нашего стрелка… Ха-ха-ха. – Гауптман сдвинул вниз рычаг выпуска шасси, и на приборной панели зажглись две зеленые лампочки. Осталось совсем немного, еще чуть чуть… С замершим от ужаса сердцем пилот опустил свой «хейнкель» на полосу и заглушил оба мотора. Будь что будет!

К остановившемуся примерно посредине полосы бомбардировщику уже бежали солдаты в незнакомой форме, не похожей ни на советскую, ни на немецкую. В лоб гауптману уставился черный зрачок автоматного ствола.

– Вылазь, фриц, и хенде хох!

– Я не Фриц, я Герман! – так же по-русски попробовал пошутить фон Конрад."

"– Да хоть Йозеф, все равно вылазь, – ответил русский, сдобрив, впрочем, свою фразу многоэтажной матерной конструкцией. – Приехали, трамвай дальше не идет…

7 января 1942 года, 15:35.