Крымская ракета средней дальности

Лежал бы я сейчас на нарах в прохладном следственном изоляторе, смотрел бы в потолок и спокойно ждал, когда придет следователь Мухина, принесет мне извинения и в качестве компенсации за моральный ущерб пригласит меня к себе на жареное мясо. Нет же, захотелось удовлетворения самолюбия, той самой пресловутой сатисфакции, из-за которой столько приличных мужиков сложило свои головы!

Дверь была заперта. Я надавил на кнопку громкоговорящей связи. В динамике что-то щелкнуло, и раздался невнятный голос:

– Ну?

Я подтолкнул Бармалея к динамику.

– Сайдулла, это я, Бектемир! – прохрипел он.

– Чего тебе?

Я снова ткнул стволом «калаша» под ребро Бармалею, напоминая ему о его обязанностях.

– Открой, дело есть…"

"Щелкнул электрозамок. Оттолкнув Бармалея-Бектемира, я рванул внутрь. Дверь с тяжелым лязгом захлопнулась за моей спиной. Я стоял в пустой комнате, разделенной пополам стеклянной стеной, и в первое мгновение подумал, что Бармалей меня обманул и заманил в ловушку. Но нет! Вот еще две двери: «Оперативный дежурный» и «Командный пункт». Я позволил себе сделать короткую паузу и, взяв автомат на изготовку, замер у двери командного пункта. Сейчас я зайду внутрь. Надо успокоить дыхание, чтобы говорить спокойно. А что я собираюсь сказать? На меня будут смотреть десять или пятнадцать человек, в их числе некий Сайдулла, первоисточник всех моих бед. Значит, десяток «стволов» сразу же нацелятся в меня. О чем можно говорить, стоя на эшафоте? А разве суть в том, что я скажу? Нет, я пришел для другой цели. Я хочу увидеть этого человека. Его тень так долго была рядом со мной, что он стал некой моей неотрывной субстанцией. Словно болезнь. Желание увидеть лицо убийцы легко объяснить неудержимым желанием всякого больного узнать о своей болезни.

Но не только потому я пришел сюда. Еще я хочу получить ответы на те вопросы, которые до сих пор остались для меня загадкой. Последние события – это драматическая история с неясным концом. Это не дочитанная до конца книга, недосмотренный фильм. Как же можно удержаться от того, чтобы не потешить свое любопытство?

Но главное опять же не в этом. Разве так важно знать, зачем Сайдулла сбил «Ту-154», он ли сжег автомастерскую и на его ли совести лежит гибель капитана яхты? Я вполне мог бы прожить, не зная ответов на эти вопросы. Мне не давали покоя лишь мысли об Ирэн. Я все еще не знал, какую роль она играла во всей этой истории. Мне нужен был ответ на самый главный вопрос: можно ли так долго, так убедительно, так красиво, так точно и так легко притворяться, изображая любовь? От этого ответа зависело, в ипостаси кого я доживу отпущенный мне срок: или злобного циника, презирающего женщин, или убежденного романтика, готового ради любви на все.