Крым наш!

Мои ближайшие люди — сержант Кашин и мой первый плутонг — хорошо знали, кто именно у меня сейчас в комнате. Потревожить нас они могли, наверное, только в том случае, если бы здание горело, ну или уже начался бы штурм. Так что нужно было оценивать эту просунутую бумажку как некое особое послание, важное и своевременное.

— Ложись сейчас! — прошептал я Елизавете, нежно укладывая её на ещё сыроватую постель.

Возможно, она могла подумать, что я решил прежде всего раздеться, так как был ещё до сих пор в штанах, которые цесаревна так и не удосужилась с меня снять собственными ручками. Однако я подошёл к двери и взял записку…"

"«Дом окружён. Не менее шести десятков, скорее, больше того. По виду — казаки. Демьян Глыба имеет с ними связь… Все ваши распоряжения выполнены…» — было написано в записке.

Я посмотрел на кусок бумаги, потом на Елизавету Петровну, которая своим взглядом вопрошала, призывала меня действовать…

Прямо какой-то юношеский азарт накатил на меня. Дом окружён, вокруг большое количество явно враждебно настроенных ко мне боевиков. Но передо мной — красивая, уже раскрасневшаяся женщина… А что если эта связь с прелестницей — в последний раз в моей жизни? С другой стороны, мне было уже понятно, что пока здесь Елизавета Петровна, никакого штурма дома не будет.

Мысли материализуются. Вот только что мы говорили про Алексея Разумовского, я думал, способен ли он на какой-либо поступок… И на тебе — дом окружён. И только присутствие внутри этого дома красивой, обнажённой и готовой на всё слабой женщины даёт мне возможность продлить эту жизнь. А там… может, и подожгут, может, возьмут штурмом… Мало ли… Пусть даже я и готов к атаке.

Я решительно посмотрел на Елизавету Петровну и стремительно направился в её сторону. Любить её. Быть с ней ради того, чтобы выторговать у судьбы ещё немного времени. Я верю в то, что Кашин уже действует, что все мои приказы доведены до офицеров. Так что я тоже занимаюсь благим делом — выторговываю больше времени, чтобы мои люди смогли что-то предпринять.

Я целовал её, как в последний раз, гладил плечи и, забывшись, позволял рукам все вольности живущего лишь во мне двадцать первого века… Оказывается, что вероятность скорой смерти — это словно бензина плеснуть в костёр страсти.

Глава 8

Затевающие войну, сами попадают в свои сети.

Иоанн Дамаскин

Петербург

29 ноября 1734 года

Я любил её искренне. Был и нежным, и требовательным, даже слегка грубым. Был разным, не давая, не позволяя Лизе опомниться. Было отрадно видеть, что женщина будто улетела в страну грёз. Но я не мог оставить её просто качаться на волнах блаженства. Я раскачивал ее на качелях страсти, до головокружения, до исступления.