Крым наш!

Или возвращайся к своим родителям! — наше визуальное противостояние прервал герцог.

И тут я увидел страх в глазах девушки. Вот оно что… Она явно боялась отправляться вновь к родителям. Ещё бы! Ведь здесь, в Петербурге, Юлиана имеет немалый вес в обществе. А в перспективе может стать и вовсе той, которая будет нашёптывать решения государственного уровня. А стоит уехать в Эстляндию — или откуда там прибыла эта девчонка — и останется лишь заниматься тем, что подсчитывать количество кур, яиц, да переживать за каждого сгинувшего гуся.

— Венчание состоится аккурат после праздника Крещения! — произнёс Бирон, после чего неожиданно повернулся и пошёл к выходу. Лакей споро распахнул перед ним дверь, и герцог скрылся в небольшой анфиладе Зимнего дворца.

— Так что же, намерены ли вы, сударыня, затевать войну со мной? — строго спросил я Юлиану, когда остался с ней наедине.

— Я покорна воле Её Величества и Её Высочества. Ваше же сердце, насколько я понимаю, отдано иной. Тело же ваше…

— Я думаю, что не стоит говорить о том, чьи тела кому принадлежали или принадлежат! Мне так же стоило бы об этом задуматься! — строго отрезал я.

Вдруг Юлиана отвернулась, сделала два шага в направлении ближайшего кресла, уткнулась в него и зарыдала.

— Всё будет хорошо. Ни к чему воспринимать вынужденное замужество как каторгу. Мы сумеем быть друг другу не только переносимы, а и приятны. Но знайте главное, что я не потерплю неуважения к себе, — сказал я и намерился уже выходить из помещения, где происходил вначале разговор с Бироном, а после и сцена с моей будущей женой.

Оружие массового поражения мужчин — женские слезы — в этот раз на меня не действовали. Было даже несколько неприятно.

— Александр! — когда я уже собирался выходить, мне на шею бросилась…

— Ваше Высочество! — сказал я, принимая объятия от Анны Леопольдовны.

— Ваши виршы! Они прекрасны! — сказала Анна Леопольдовна, а после переменилась и строго обратилась к Юлиане: — Выйди прочь и оставь меня с господином Норовым!

Юлиана посмотрела на меня своими заплаканными глазами, но покорилась воле великой княжны.

А потом мы, что таить, мало говорили. В какой-то момент я прильнул к губам Анны Леопольдовны, и она нежно отвечала на мои поцелуи. Сложно было не пойти дальше… не закрыться в этом помещении… не предаться плотским утехам.

Но это было бы неправильно и слишком вызывающе.

И только к десяти вечера я смог добраться до ресторана. Тут уже вовсю кипело празднование возвращения моей роты в Петербург. Половые еле справлялись, унося опустошённые бутылки венгерского вина. Попадалось здесь и французское вино — не шампанское, а, может, анжуйское или ещё какое-то.