Крым наш!

— Пусть отправляется хоть к чёрту, нехристь! — в сердцах сказал генерал-лейтенант по отношению к старшине Алкаину. — Глаза мои чтобы не видели басурманина."

"Если бы переводчик предводителя башкир был безвольным человеком, или просто глупцом, не понимал политические расклады, то он бы непременно перевёл всё дословно. И тогда старейшине ничего не оставалось бы делать, как только забрать своих воинов и отправиться прочь оттуда, где пробуют унижать его и его народ.

И кто его знает, что в дальнейшем могло бы произойти. Возможно, случился бы и бунт башкирцев. Степь же все еже наколена. Ведь соглашение между башкирскими племенами и Российской империей в значительной степени держится именно на позиции Алкаина и его тестя.

— Русский предводитель сказал, что ты, батыр, можешь отправляться в славный бой и проявить себя в должной мере! — сказал переводчик и не смутился под строгим взглядом Алкаина.

Старшина уже немного знал русский язык, старался его учить и понимал, что переводчик что-то не договаривает. Но жажда боя, стремление показать себя и всё мужество башкирского народа, чтобы уважали этот степной народ и русские, и все остальные, перевесили желание уточнять суть сказанного генерал-лейтенантом Леонтьевым.

* * *Моросящий дождь уже почти не замечался. Одежда промокла, но мысли не о комфорте, а о том, чтобы порох не отсырел. Но тут уже как выучили солдат, так и будет. А учили на совесть, так, что иные и помыслить не могли. Так что повоюем. Все же погода больше за нас. Вон как буксует татарва. Уже который раз хотят организовать карусель и засыпать нас стрелами, но все сбиваются, утопают в грязи кони.

Да и мы не сидим без дела. Вышибаем врага, уже не смотрим на то, что его очень много. Это у страха глаза велики. А когда начинается боевая работа, когда страх отступает, то и не такой шальной взгляд, а скорее умный, деловитый.

— Бах-ба-бах! — разрядились пушки ближней картечью.

Идущие в ряд янычары в момент потеряли не менее трех десятков. Мало… сотню бы. Но уж больно пушки маловаты.

Солдаты, понукаемые чуть писклявым, но требовательным, голосом подпоручика Смитова, в моем воображении соревновались в скорости с механиками элитных гонок будущего. Десять, может пятнадцать секунд, и уже подняты фургоны на колеса. А солдатики, утопая в грязи, но упорно, тащат пушки за укрытие вагенбурга.

— Бах-ба-бах! — последовал залп первой линии преображенцев.

И умно и глупо одновременно. Противоречивое решение. Янычары были в метрах ста пятидесяти. Гладкоствольные ружья на такое расстояние дают слишком больше рассеивание, чтобы рассчитывать на результат. Так что залп был сделан больше для того, чтобы еще немного сдерживать османскую элитную пехоту, предоставляя время закатить фургоны с пушками.