Четвертое крыло

Я и эти рисунки видела — те, что писцы привезли для показа публике. Мать говорила, что собственными глазами видела угли. Так где мы? — она повысила голос.

— В Аретии.

Как же невероятно свободно я чувствовал себя, отвечая ей только правду.

— Перестроена или не горела? — она повернулась ко мне спиной.

— В процессе восстановления.

— Почему я об этом не читала?

Я начал было отвечать, но она подняла руку — и я подождал. Она догадалась меньше чем за минуту.

Показав на мою метку восстания, она сказала:

— Мельгрен не может видеть намерения, когда вас больше трех рядом друг с другом. Вот почему вам запрещено собираться вместе.

Как тут удержаться. Я улыбнулся. И эта охренительно гениальная женщина — моя. Или была моей. Будет, если что-то зависело от меня. Хотя, скорее всего, нет. Я вздохнул, тут же утратив свою улыбку. Проклятье.

Нет, я не сдамся, пока она не ответит четко.

Пусть между нами все сложно, но мы и сами — сложные."

"— А еще мы не настолько крупные, чтобы привлекать внимание писцов. Мы не прячемся. Просто… не афишируем свое существование. — Именно поэтому все здесь еще формально… мое. Знать не торопилась тратить деньги на выжженный город и платить налоги за бесполезную землю. В конце концов они заметят. В конце концов я ее лишусь. А потом лишусь головы. — Я расскажу тебе все. Только спрашивай.

Она напряглась.

— Сейчас скажи только одно.

— Что угодно.

— Скажи… — она, содрогнувшись, вздохнула. — Лиам правда мертв?

Лиам. Мои ребра пронзил новый укол скорби. Мгновения текли в молчании, пока я искал подходящие слова, но их не было, и я просто достал из кармана недавно законченную им фигурку Андарны размером с ладонь.

Она повернулась ко мне, тут же уставившись на фигурку, и на ее глазах показались слезы.

— Это я виновата.

— Нет. Я. Если бы я рассказал тебе раньше, ты была бы готова. Ты бы наверняка сама нас научила с ними бороться, изучив книги. — Моя душа разрывалась снова при виде того, как она утирала ручейки слез. Я положил фигурку ей в ладонь. — Я знаю, что надо было ее сжечь, но не смог. Мы похоронили его вчера. Ну, остальные. Я ни разу не выходил из этой комнаты. — Наши взгляды столкнулись, всеми фибрами души хотелось потянуться к ней, но я знал, что сейчас я последний, у кого она будет искать утешения. — Я ни разу не покидал тебя.

— Что ж, ты прямо заинтересован в моем выживании, — бросила она с саркастичной улыбкой и все еще стоящими в глазах слезами. — А теперь дай мне одеться — и мы поговорим.

— Выгоняет меня из собственной комнаты, — я испробовал тот саркастичный, дразнящий тон, за которым так легко было от нее прятаться, но тут же перестал и уточнил. — Из новой.

— Живо, Риорсон.

Я не удержался и поморщился, как от удара. Она никогда не называла меня по фамилии.