На крыльях

То, как Келла делает массаж, ей ужасно нравилось. Как будто он был настоящим массажистом.

– И не только массаж, – пообещал Келла многозначительно. Перелет был долгий и утомительный, и наедине они не оставались уже много часов.

Однако их планы рухнули – дома у Журавлей их с большим нетерпением ждали родственники. Родители Келлы все еще не уехали обратно и очень хотели пообщаться с сыном. В результате после бурных посиделок, в ходе которых Виктор Андреевич дважды успел поругаться с Александром Михайловичем, Келла уехал домой вместе с родителями – наутро у них был поезд.

– Дорогой, почему ты не можешь ужиться с Виктором? – спрашивала уже в такси Марина Сергеевна, которой, как и Софье Павловне, было ужасно стыдно за поведение супруга. – Мне очень неловко перед нашими родственниками!

– Неловко ей! – говорил мужчина в сердцах. – А мне ловко смотреть на эту наглую морду и слушать оскорбления?! Нет, сын, ты слышал?! – обернулся он к Келле, который с матерью и сестрой сидел сзади и закатывал глаза. – Я этому идиоту говорю – ребенок родится, и если будет мальчик, назовем Федором, в честь моего отца, командующего воздушно-десантной дивизией, между прочим! А этот хлыщ глаза свои бесстыжие вылупил, и говорит: «Какой-такой ребенок?! Пусть сначала моя дочь на ноги встанет, не пихайте ей никакого ребенка!»

– Вообще-то, он прав, – устало заметила Марина Сергеевна. А супруг ее словно не слышал.

– А потом говорит, ухмыляясь, мол, что если будет мальчик, назовем в честь их прапрадедушки-купца Викентием!

– Викентий Ефимович, – захихикала Таня. Ефим, сам названный в честь прадеда-летчика, грозно на нее глянул.

– А если девочка, – продолжал Александр Михайлович. – Марфой! Издевается, гнус!

– Успокойся, па, папаша Журавль всегда так шутит, – попытался успокоить его Келла.

– Кстати, а когда твоя супруга поменяет фамилию? – стал вновь докапываться до него отец. – Запомни, сын, у твоего ребенка должна быть твоя фамилия.

– Да не нужны мне никакие дети! – взвыл Келла, который в душе сам еще был ребенком."

"– А ты не дерзи отцу.

В результате уже Келла поссорился с воинственно настроенным отцом.

В доме Журавлей обстановка была примерно такая же по накалу страстей. Дядя Витя, хватаясь то за сердце, то за голову, то потрясая кулаком в воздухе, долго, нудно и обстоятельно рассказывал родственникам о том, как его достал этот «наглый мент с харей барсука».

– Запомни, дочь, – гневно уставился он на притихшую Нину. – Родишь от этого молокососа ребенка, назовешь так, как хочу я.

– Папа, – закрыла ладонью лоб девушка. О детях она не думала от слова совсем.

– И фамилию он будет носить нашу! А вообще, не смей пока думать о детях.