На крыльях

 – Почему бомжей пускают?

– Покиньте, пожалуйста, наше заведение, – тотчас нарисовалась одна из девочек-официанток, услышав шум и гам. Я, поняв, что случилось непоправимое, заспешила к ним.

– Почему? – искренне недоумевал Томас.

– Потому что, – стушевалась моя коллега.

– Алкоголик! – наградила папу новым званием дама, и ее со всех сторон поддержали.

– Что-о-о? – протянул он, явно начиная сердиться. – Милочка, вы в своем уме или уже благополучно выжили? – осведомился он у кричащей дамы. – Или вы запах ацетона от спирта отличить не можете?!

– Что происходит? – появилась в зале и Оксана, в отличие от папы одетая в строгое малахитового цвета платье, выгодно подчеркивающее фигуру. Томаса она тотчас узнала и потеряла дар речи.

– Да вот пускает ваш персонал в заведение кого ни попадя. Шмыгает по всему залу. Наверное, на бутылку своровать денег хочет! – пожаловалась ей дородная дама, поняв по бейджику на груди Оксаны, что она тут – самая главная.

– Знаете что, – явно обиделся папа. – Я сюда – ни ногой. Дурдом. Вот и пытайся нести искусство в народ, – сказал он с горькой усмешкой. – Всюду – быдло.

– Вот бомжи обалдели. Небось бывшая интеллигенция, – сказал какой-то мужчина, сидящий за столиком рядом.

– Это не бомж! – громко сказала я. – Это мой отец. Он художник. Извинитесь, пожалуйста."

"– Катрина, – рассерженно произнес Томас. – Мне не нужны никакие извинения. Немедленно пойдем отсюда.

– Боже, Томас, прошу извинить, – проговорила опешившая Оксана, которая явно не думала, что встреча произойдет именно так.

– И картины здесь бездарные, – не слышал ее разгневанный папа. – Техника есть, а умение выразить себя потерялось в глухом лесу подсознания. Отвратительно. Уходим, дочь.

– Папа! – почти в отчаянии выкрикнула я, видя, как бледнеет хозяйка кафе. – И вообще, это – Оксана.

Томас осекся и пытливо посмотрел на женщину, явно оценивая по известным ему одному параметрам.

– Прошу извинить, – пришла в себя Оксана. – Пожалуйста, пойдемте на второй этаж – там вас ждет особый столик для наших самых любимых гостей.

– Пойдем, – попросила папу и я, беря под руку и чувствуя себя вдвойне неловко – и из-за ситуации, и из-за его слов.

Томаса уговорили подняться на летнюю террасу, которая недавно, по случаю хорошей погоды, была открыта для гостей, и посадили за один из столиков, на котором уже стояла бутылка лучшего вина, какое только имелось в кафе.

– Простите великодушно, дорогая моя, – говорил Томас, быстро остыв и поняв, что резко отозвался о работах своей поклонницы при ней же самой. – Не смог сдержать эмоции.

– Ничего, все в порядке. Вы простите за столь неожиданный прием, – отвечала Оксана, которая явно не думала, что услышит от моего отца такие слова.