На крыльях

– Зачем? – явно не понял молодой человек, но Катя взглядом указала ему на свободную скамейку, и он не стал сопротивляться – сил не было.

Антон и Алла шли очень медленно, и сын держал ее осторожно, боясь, что его неосторожное движение причинит ей боль, но Адольская была действительно железной леди – почти железной, и никак не показывала, что ей больно."

"Она вдруг вспомнила, как однажды Антон вывихнул ногу, упав на лестнице перед школой, и она также вела его в травмпункт и обратно – только в другой, детский, поддерживая под руку. И тогда тоже было весеннее солнечное утро, безоблачное и безветренное, и тени от зданий и деревьев были такими же длинными и острыми.

«Мама, я пропустил олимпиаду по математике», – сказал тогда Антон. Мать всегда требовала, чтобы дети учились хорошо, и обрадовалась, когда сына отправили на районную олимпиаду.

«Ничего страшного, сынок», – ответила Алла, которой было не до математики: сначала она перепугалась, что сын и вовсе сломал ногу.

«Я думал, ты будешь ругаться».

«Нет, все хорошо. Главное – ты в порядке».

Антон посмотрел на мать и вдруг увидел, что глаза ее блестят. И, кажется, не от солнца.

– Что? – только и спросил он.

Алла покачала головой и остановилась, чувствуя, что не в силах больше сдерживаться и быть сильной.

На половине пути, под утренним солнцем, она заплакала, опустив голову, а Антон, растерявшись и не зная, что делать, несмело обнял ее одной рукой за плечи, второй продолжая поддерживать под локоть. Вид у него был растерянный, и он смотрел в голубое звонкое небо слегка покрасневшими глазами, боясь, что кто-нибудь увидит их.

Алла плакала – молча, почти беззвучно, уткнувшись сыну в плечо, а тот опустил взгляд, словно боясь, что и ему в глаза попадет яркое утреннее солнце.

– Все в порядке, – сказал Антон тихо. – Пойдем в машину.

Мать подняла голову и улыбнулась ему сквозь слезы.

«Мама, я не хотел, чтобы все так получилось».

«Ничего страшного, сынок».

* * *После всего, что произошло в клубе и в больнице, домой я вернулась часов в девять, вымотанная, но, как ни странно, довольная. Антон встретился с матерью, и, кажется, между ними что-то произошло – не на внешнем уровне, а на уровне эмоциональном, глубоком. Возможно, между ними вновь протянулась та самая тонкая, пока еще совсем слабая нить, соединяющая мать и сына. По крайней мере, я надеялась на это.

Я видела, как плакала Алла Георгиевна, уткнувшись сыну в плечо, а Антон обнимал ее осторожно, вполсилы, и выглядело это весьма трогательно. Я была уверена, что они уже много лет не стояли вот так близко и не обнимали друг друга, и в какой-то момент поняла, что не только Антону было тяжело.