На крыльях

Это из-за Кирилла? – в который уже раз спросила она. Вспоминать о нем до сих пор было обидно и неприятно.

– Отчасти, – ответил Антон, склонив голову и коснувшись ее волос. Катя нахмурилась.

– Рассказывай. Рассказывай все, – велела она. – Тропинин, я ведь с ума сойду. Если ты не в курсе – я беспокоюсь за тебя.

– А я – за тебя. И не хочу грузить.

– Ты не думал, что это – вопрос доверия? – спросила Катя.

Эти слова Тропинину не понравились, и он вдруг вспыхнул – слишком болезненной была для него тема доверия, слишком он боялся, что Катя все еще не простила его и не доверяет его словам, его поступкам, его чувствам.

– Не хочу говорить об этом.

– Не моего, твоего доверия, – тихо сказала девушка, сразу все поняв. И добавила почти неслышно:

– Пожалуйста.

И он рассказал – с горечью, с болью, которую не хотел показывать ей, с эмоциями. Рассказал все: и то, как хотел стать музыкантом, вырваться на свободу, выразить себя и свои мысли, подарить миру свою музыку, и про первую неудачу, и про то, как собрал вместе с Арином «На краю», и как они старались, сутками зависая на репетиционной базе, и как подрался с Кезоном тем знаменательным вечером. И про то, что продюсером его группы, которому по факту принадлежало все – даже название, является Кезон, рассказал тоже. Не умолчал и о том, что позвонил Андрею и потребовал объясниться – до последнего думал, что это глупая шутка.

Катя слушала его внимательно, не перебивая. А когда он закончил, вцепившись в волосы пальцами, погладила по руке.

– Я не знаю, как помочь тебе и что сказать, – призналась она. – Но я хочу, чтобы ты знал: я – с тобой. Что бы ни случилось.

– Знаю.

Его раздирали эмоции. В артериях бурлила морская вода. Льдом стыла в жилах. Подбиралась по венам к сердцу.

– Злись в голос, – сказала вдруг Катя, понимая, что происходит с Антоном. И он вдруг осознал, как сильно она повзрослела.

– Сейчас я хочу молчать.

– Тогда я буду молчать вместе с тобой. Ложись, – и Катя улыбнулась ему, похлопав ладонью по колену.

Антон лег на диван, согнув ногу, и положил голову на колени Кати, глядя в ее лицо и задумчиво накручивая на палец прядь темных волос.

– Нет, скажи мне что-нибудь, – тихо проговорил он.

Почему-то звуки ее мягкого голоса успокаивали его. И Антон Тропинин, человек, искушенный в музыке, искушенный в звучании и в звуках, в который раз поймал себя на мысли, что ему нравится ее голос, ее смех и даже ее слезы. Шепот, крики и даже ее молчание.

– Все будет хорошо, – повторяла она, как мантру, гладя его по волосам. – Все будет хорошо. Хорошо. Я верю в тебя. И в ребят. И знаешь, любимый, я просто верю в людей.

Голоса были для Антона вторыми лицами, по которым он многое мог сказать о человеке. Голоса завораживали, голоса выдавали, голоса заставляли любить и ненавидеть.