На крыльях

Они оба что-то кричали, но я не могла разобрать слов – словно специально включили громкую музыку.

Антон, увидев это, кинул мне, что сейчас вернется, и бросился в сторону дерущихся, как и еще несколько друзей жениха. Они попытались разнять Ефима и Матвея, но с первой попытки этого не получилось.

– Ты что делаешь?! – заорали синхронно два не совсем трезвых мужских голоса, принадлежащие отцам жениха и невесты: Виктор Андреевич и Александр Михайлович нашли, наконец, точку соприкосновения – выяснили, что оба служили в одной части, и этот факт на время их примирил.

– Ефим! Прекратить! Отставить! – гаркнул Александр Михайлович.

Однако вместо того, чтобы послушать отца, Келла еще раз вмазал противнику, оседлав его сверху. Гостям оставалось лишь изумленно наблюдать за происходящим. Кто-то возмущенно перешептывался, кто-то даже подбадривал дерущихся. А я просто думала, что Келла сошел с ума. Ну зачем на свадьбе устраивать такое?!

– Не позорь отца! – орал дядя Витя, который и в такой ситуации, кажется, решил поизгаляться.

Нинка же, которую Келла на время оставил одну, не потеряла лица, а спокойно вышла из-за своего стола и направилась к месту драки с каменным лицом. Я, извинившись перед весьма озадаченным Кириллом, тоже поспешила туда, решив, что в драке не помогу, но смогу поддержать подругу.

Когда я оказалась около поверженной перегородки, парни с трудом скрутили Ефима, который до сих пор рвался в бой. Кто-то помог подняться Матвею, растирающему по лицу кровь. Крови было немного, но она казалась похожей на пролитую на пол густую алую воду, и у меня тотчас начала кружиться голова.

Алые капли стекали по шее Матвея, падали на светлый костюм, разбивались о деревянный пол… Вчера я думала, что избавилась от фобии, но сегодня она вернулась в полную силу.

А когда я увидела, что валяется рядом с перегородкой и поверженным столиком с горкой капкейков, то почувствовала, как подкашиваются ноги – от отвращения.

Рядом с раздавленными миниатюрными тортиками лежала настоящая свиная голова. И рыло ее было испачкано в воздушном креме.

В глазах помутилось, и тело прозрачной пленкой окутала слабость, сжимающая вены и ускоряющая пульс. Мышцы наполнила невесомость.

Наверное, я бы упала, если бы меня вдруг не подхватили.

И понесли куда-то.

В себя я пришла спустя минуту или две, поняв, что нахожусь на коленях у Антона – а кто еще мог держать меня у себя на руках, осторожно похлопывая по щеке? Темный туман перед глазами рассеивался постепенно, слабость покидала тело нехотя, и я не сразу стала понимать, что происходит.

– Спасибо, – прошептала я, уткнувшись лбом в мужскую грудь. Голова была тяжелая, и поднять ее не было сил. Я с трудом приподняла руку и коснулась шеи Антона кончиками пальцев.