На крыльях

– А, зятек, расскажи-ка поподробнее, чем ты там в Германии занимаешься? – не вовремя встрял дядя Витя.

Келла недовольно взглянул на тестя.

– Работу работаю, папа, – отвечал он хмуро.

– А какую, Ефим Александрович? Ты ведь инженер? – явно решил поиздеваться над ним всласть Журавль-старший, прекрасно помнящий о том, что родня Зелибобы не знает о его музыкальной карьере. И что только за дураки? Как такое можно не заметить?

Сам Виктор Андреевич, конечно же, считал себя знатоком душ собственных отпрысков.

Келла попытался перевести разговор, но Журавль вновь стал его доставать.

– Что там у тебя за работа-то такая? Сколько получаешь? Перспективы карьерные есть? – дразнил он зятя. А Александр Михайлович решил вдруг, что будущий тесть намекает на то, что профессия у его сына простая и денег много простому инженеру не заработать.

«Не чета твой нищий олух моей красавице», – читал папа Келлы в голубых глазах Виктора Андреевича и злился все больше и больше.

– Честная, – вдруг сказал он, стукнув кулаком по столу – и все сразу замолчали. – Честная работа. У нас семья такая. У нас честь и верность себе, своему делу и своей женщине в почете. А у вас как с этим, господин Журавль?

Взгляды мужчин скрестились. Оба друг друга в данную минуту презирали.

– Саша, перестань, – попыталась успокоить его супруга, и Софья Павловна с пониманием посмотрела на женщину.

– Что – Саша? – гаркнул мужчина. – Ему, видите ли, профессия Ефимкина не нравится! А мне прыщи всякие не нравятся, которые миллионами крадеными ворочают. И я им не нравлюсь, когда допросы веду, – горячо говорил мужчина.

Таня надула щеки и медленно выдохнула, Келла попытался успокоить отца, но тот его и слушать не хотел.

– Да мне вообще все равно, – пожал плечами дядя Витя, ковыряя вилкой остатки бифштекса. – Хоть пусть за коровами убирает. Главное, – кинул он умиленный взгляд на Нину, – доченька моя его любит. А я что? А я ничего. И мезальянс потерплю. – И он театрально вздохнул. Мол, чего не вытерпишь ради своего ребенка.

– Мезальянс?! – до глубины своей души возмутился глава семьи Строгановых-Софьиных, для которого подобные темы были больным местом.

Виктор Андреевич пожал плечами.

– Я не против Ефимки, – явно передразнил он Александра Михайловича, – хороший мальчик. Но у всего есть свое название. У вашего Ефимки и моей Ниночки – мезальянс.

– Слушай, ты, умник, да ты знаешь, кто у нас предки? Графы Российской империи Строгановы! – стукнул по столу кулаком Александр Михайлович. – Они в гробах вертятся, слыша твой лай про мезальянс! Крестьяне! Ха!

– Ха? – переспросил дядя Витя, у которого предков-графов не было. Но были амбиции – в большом количестве. – Между прочим, семья крестьянина оплачивает свадьбу, – напомнил он весьма ехидно.