На крыльях

Тот как котенок свернулся около ее ног, трясясь от душившего его смеха.

Когда обеспокоенный Ниночкин папа ворвался в комнату, Нина сделала вид, что только проснулась.

– Что такое, папочка? – спросила она хриплым – словно спросонья – голосом.

– Тебя вся семья добудиться не может! – заорал Виктор Андреевич. – Тебе в университет что, не надо?!

– Нам к третьей паре, папа, – смиренно отвечала Нина, приподнимаясь на локтях.

– Я же говорила, Витя, – появилась в комнате Софья Павловна, которая так внимательно посмотрела на дочь, что та почувствовала себя неуютно. А тут еще и Келла стал ее щекотать за ногу. Журавль щекотку терпеть не могла и едва держалась.

– Зачем ты меня разбудил, папа? Мне же еще можно целых два часа спать! – попыталась наехать на отца Нина, молясь, чтобы родители быстрее покинули ее комнату.

– Раньше ты что-то к третьей паре не ходила, – не собирался чувствовать себя виноватым дядя Витя. – Забросила учебу из-за свадьбы с этим недорослем!

– У нас преподаватель заболел, – сказала чистую правду Нина. – Две его пары отменили. Можешь позвонить в деканат и узнать.

– И позвоню! И узнаю!

– Извиниться потом не забудь, папочка, – раздраженно фыркнула Нина, которой надоела вся эта клоунада. А Келла под одеялом – еще больше.

– Смотри – не смей забрасывать учебу, дочь, – пригрозил Виктор Андреевич. Убедившись, что с Ниной все в порядке и на учебу она, как говорится, не забила, он подостыл.

– Витя, хватит, – тронула за руку супруга Софья Павловна.

– Что – Витя? – взвился Журавль. – Мне, между прочим, сегодня с родителями нашего Зелибобы встречаться!

– Мне тоже, – не преминула заметить Софья Павловна. – Дорогой, нам пора. Пойдем уже. Пусть Нина еще поспит.

– Пусть… – Тут взгляд Виктора Петровича упал на стоящую в углу обувь Келлы – на черные кроссовки. Глаза у Журавля округлились.

– Эт-то еще что такое? – брезгливо поднял он за шнурок одну кроссовку и придирчиво ее обсмотрел.

У Нины внутри все похолодело. И даже Келла перестал ее щекотать под одеялом.

Мать снова одарила девушку долгим взглядом, но ничего не сказала.

– Это обувь Ефима, – призналась Нина, вздыхая.

– И что обувь этого твоего Ефима, прости Господи, Александровича, делает у тебя в комнате? – поинтересовался Виктор Андреевич.

– Стоит, – пожала плечами девушка.

– Стоит? А в шкафу сам Ефим Александрович не стоит случаем?! – рявкнул дядя Витя, подбежал к шкафу и рывком его распахнул, явно ожидая дежавю.

В шкафу, однако, никаких Ефимов Александровичей не наблюдалось, что дядю Витю весьма озадачило. Можно даже сказать – разочаровало.

Келла под одеялом хмыкнул, с трудом сдерживая смех."

"– Папа! – возопила Нина, которая сохраняла отличное самообладание.