На крыльях

Алина Лескова не тот человек, чтобы делать что-либо просто так, без расчета. Наверняка она будет подбивать клинья к Антону.

– Я слишком люблю тебя, чтобы отдавать, – сказала я напоследок, не стесняясь говорить это при Нинке. Та подняла на меня глаза – но в них не было насмешки, только одобрение.

Борись за свое, Катя.

– Я знаю, – ответил Антон.

– Если она попробует забрать тебя, я не знаю, что буду делать. Я попытаюсь стереть ее в порошок, – сказала я. – Не считай меня истеричкой. Я защищаю свое.

– Не считаю, – хмыкнул он. – Я знаю, что такое – защищать свое. И ценю это.

– Время сойти с ума от любви, – слабо улыбнулась я, чувствуя подозрительное головокружение и понимая, что сердце бьется, как ненормальное.

Тьма была такой же привлекательной, но на небе появился серебряный полумесяц и стало светлее.

– Я сделал это раньше. Сошел с ума раньше. Люблю тебя, – повторил Антон второй раз за вечер. И в его тихом, пьянящем, чуть хрипловатом голосе я слышала желание и нечто такое, чего никогда прежде не слышала – какой-то особенный интерес. Будто бы он давно ждал от меня нечто подобное – как этакое успокоение, подтверждение моих чувств.

Мы еще немного поговорили и распрощались – в моем телефоне оставалось лишь несколько процентов заряда.

Перед тем, как пойти спать, я вышла в Интернет через мобильную сеть, отыскала в социальной сети профиль Алины – это оказалось не сложно, и отправила ей сообщение.

Никаких слов.

Лишь одно фото.

Я и Антон в Праге.

Мы стоим на краю смотровой площадки на смотровой башне Карлового моста, и за нашими спинами: река, делящаяся мостом напополам, и море красно-оранжевых крыш. Ветрено и прохладно. Антон обнимает меня за плечо, прижимая к себе, и я улыбаюсь."

"Когда-то фотографии, на которых они с Антоном были запечатлены вместе, мне отправляла Алина. Но теперь настала моя очередь.

Их отношения начались теплой весной и закончились безрадостной осенью, сломавшись и не выдержав напора эмоций.

Наши же отношения были крепкими даже холодной зимой. И их ничего не должно было сломать.

В последний раз глянув на темную улицу, я ушла в Нинкину комнату.

Мне вновь снился Антон – мы целовались, лежа в белоснежном мягком снегу, и не чувствуя холода обнаженной кожей.

А тьма лишь смеялась нам в спины.

* * *После разговора с Катей Антон закурил – не нужно было это делать, но отчего-то его накрыло. Все и сразу: усталость, тоска, непонимание. И постоянный, терпкий страх – а вдруг Катя его не простила?

Вдруг не смогла это сделать?

До сих пор.

Постель не была доказательством. Скорее еще одним приятным способом совместного времяпровождения, в процессе которого Антон с головой отдавался той, кого любил.

А тут еще мать, Кезон, Алина.

Опять ее принесло. При Кате.