На крыльях

Келла психовал и громко вещал, что хотел провести каникулы с друзьями, развлекаясь и тусуясь, а Ниночка фыркала и говорила, что у нее были свои планы, и в них никак не входил Рылий и его общество.

Они оба ни за что бы не признались, что боялись при встрече почувствовать то самое странное чувство, которое овладело ими тогда, на лестничной площадке. Не ярое соперничество, не сжигающая дотла страсть, не ненависть, переходящая в болезненное желание, – а нечто светлое, спокойное, глубокое и теплое.

Не пепел и искры, а отблески далеких звезд.

Не неистовый закат, а нежный рассвет.

Не сверкающий огонь пожара, а ровное пламя свечи.

Это чувство для обоих было непонятным. Чужим. Пугающим. И от него нужно было бежать, как от самой большой слабости, на которую оба были способны.

Видеть друг друга этим зимним снежным вечером было непривычно."

"Нинка вновь щеголяла светлыми волосами – она перекрасилась едва ли не на следующей неделе после бракосочетания. И в легкой белоснежной шубке, в пушистых варежках и высоких сапогах из светлой кожи она казалась настоящей Снежной Королевой. Да и взгляд ее был соответствующим.

Келла подстригся, хоть цвет волос его и оставался прежним. А одет был во все черное: черный удлиненный пуховик, черные джинсы, как обычно, заправленные в тяжелые ботинки на шнуровке, черные кожаные перчатки, и казался полной противоположностью Снежной Королеве, этаким темным Каем, который сам, без Герды, вырвался из ее величественного плена, но так и не смог вытащить осколок из своего сердца.

Всю дорогу до пансионата они не разговаривали, делая вид, что заняты и с одинаковым упорством таращились в телефоны.

Номер им, естественно, достался один на двоих. Находился он на третьем этаже пансионата и представлял из себя студию, отделанную натуральным деревом – из-за этого казалось, что в номере пахнет хвоей. Визуально студия была разделена на две части. На спальную зону, где находилась большая двуспальная и, надо заметить, единственная кровать, по обе стороны которой стояли квадратные тумбочки с кипой чистых полотенец на каждой. И на зону отдыха, в которой располагались мягкий диванчик, столик, мини-бар и плазменный телевизор.

– Спишь на диване, – безапелляционно велела Нинка, оглядывая номер. Он считался люксовым, однако после отелей, в которых она жила в Европе, когда отдыхала, казался никаким.

– Сама там спи, – огрызнулся Ефим, скидывая рюкзак на пол. Он, в отличие от женушки с ее очередным чемоданищем, умел довольствоваться малым.

И они стали вяло переругиваться, пытаясь решить насущный вопрос: кто и где спит. К консенсусу, правда, не пришли и, злые, отправились на ужин, только там поняв, куда попали.