На крыльях

 – Где была или с кем?

Она отлично видела, как разъярен молодой человек, и если ей нравилось, когда Келла злился и кричал, то сейчас она не испытывала никакого удовольствия. Более того, где-то на заднем плане маячило опасение.

Нина попыталась отпихнуть навязчивого ухажера, но тот, поймав ее за вторую руку, развернул и с силой прижал к стене. Как Келла ночью.

Но Келла был другим. Келла был своим. Его хоть и хотелось уничтожить, стереть в пыль, однако когда он ее касался, с ней творилось что-то странное, но – девушка в полной мере отдавала себе в этом отчет – приятное.

Матвей же был другим. Отталкивающим. Чужим.

– Если я спросил – отвечай, – понимал, что сходит с ума Матвей, но ничего поделать со своими чувствами не мог. Эту глупую девчонку хотелось ударить и поцеловать одинаково сильно.

– Я тебе, поилка для свиней, ничего говорить не обязана, – прошипела Нинка. – И не буду.

– Что происходит? – раздался мужской суровый голос – по камерам охрана увидела происходящее, и один из мужчин в форме вышел к парочке.

Матвей нехотя отпустил девушку.

– Бешенство мозжечка, – пропела Ниночка и упорхнула в подъезд.

Разборки с матерью были долгими. Софья Павловна сначала обрадовалась, увидев на пороге живую и невредимую дочь, и даже обняла. А потом устроила разбор полетов. Она не кричала, как отец, не топала ногами и не устраивала истерик. Она даже не стала пытать, где Нинка была, верно решив, что та не сознается. Софья Павловна выбрала иной метод: села напротив нее и долго, на примерах объясняла ей, как маленькой, к чему мог привести ее необдуманный поступок и как все переживали: и она, и брат с сестрой, и крестный.

– Твой мальчик за тебя беспокоился, – добавила мать."

"– Какой еще мой мальчик? – затравленно посмотрела на нее Ниночка, у которой уже уши сворачивались в трубочку. Софья Павловна умела надавить на больное. Было стыдно. Но Нина оправдывала себя тем, что сделала все это во благо собственной семьи.

– Матвей, – удивленно произнесла женщина. – Мне показалось, между вами что-то есть.

– Нет, мама, – решительно заявила Нина. – Между нами есть стена непонимания и заборчик отвращения – с моей стороны.

– Не можешь забыть Ефима, – вдруг понимающе улыбнулась Софья Павловна.

Нинка не ответила – стала вдруг икать: громко и с выражением.

– Что с тобой? – сердито посмотрела на дочь женщина.

– У меня на имя Ефим икотная аллергия, – отозвалась Нинка, – мне водички надо попить, – попыталась она смыться.

– Нина. Мы говорим о серьезных вещах, – посуровела Софья Павловна. – И кстати, что у тебя с зеркалом в комнате?

– Разбила, – созналась Нинка и тотчас покривила душой:

– Переживала за папу.

И она показала замотанную руку.