Крылья за моей спиной

Ты его терпеть не можешь, я это сразу поняла, ещё до вашей встречи. Он ведь москвич! Он другой, и тебя это злит. Но я не понимаю, почему ты мне не веришь? Ведёшь себя так, словно я с ним спала в твоё отсутствие.

— А ты спала?

Настя только рот открыла, но не для того, чтобы что-то сказать, просто вдруг воздух в лёгких закончился, и нужно вдохнуть поглубже и побольше. Наверное, после таких слов, после такого оскорбления и следует дать мужчине пощёчину. Но это настолько глупо. Какой смысл поднимать на него руку, прикасаться к нему, если он и без этого смотрит на тебя, как на грязь под ногами. И ему не важно — спала она с другим или нет, ему обидеть захотелось, чтобы окончательно её затоптать. Если бы её измена ему покоя не давала, если бы одно предположение душу задевало, он бы не спросил напрямую, не прозвучало бы в его голосе брезгливо-насмешливых интонаций. А тут только злость и нетерпение, они даже обиду почти вытеснили. Это уже сведение счётов, а не попытка что-то прояснить."

"Настя ему больше ни слова не сказала, просто ушла. Не хлопнула дверью, не обозвала его напоследок идиотом или кем похуже, просто ушла. И домой бежала, кусая до боли трясущиеся губы и заливаясь слезами, совершенно не думая о том, что под кустом сирени целая компания сидит и её видит.

Вся жизнь рухнула. В один день. Всё, на что надеялась и рассчитывала, ничего не осталось. И дело ведь совсем не в Маркелове, как бы ей того не хотелось. Дело именно в них всех, что здесь живут постоянно. Оказалось, что вся их дружба, отношения, связи, всё настолько призрачно и шатко, что потребовалось всего одно злое слово, и ничего не осталось. А ведь Настя замуж собиралась, ещё неделю назад, и подумать не могла, что Сашка, её Сашка, может наговорить ей подобного, лишь с одной единственной целью — её унизить и обидеть посильнее. Чего она в нём не замечала все эти годы? Что он скрывал, или она просто глаза закрывала на какие-то его недостатки? А Ольга? С ней что? Они дружили пятнадцать лет, с детского сада, и всё сломалось также в один момент. Она приняла решение, что для неё важнее заполучить парня, и плевать на лучшую подругу? Так что ли?

— Я не понимаю, не понимаю, — говорила Настя матери. — У меня такое чувство, что нас снимают скрытой камерой, все играют свои роли, и только я не в курсе. У меня какая роль? Девочки для битья?

— Ольга завидует.

— Завидует? Чему завидовать? Мы с ней пятнадцать лет на одной лавке просидели, об одном и том же мечтали, одно и то же ненавидели. А потом её кто-то укусил.

— Люди разные, и каждый находит свои поводы для зависти. Этому как раз не следует удивляться.

— А мне что делать теперь? На Луну переехать?

— Всё уляжется, вот увидишь.

Настя всхлипнула, и слёзы ладонью вытерла.

— Да что уляжется-то, мам?

— Всё.