Крылья за моей спиной

Когда входила, на ней от беспокойства лица не было, а когда выходила вместо лица восковая маска, и больше никакой надежды на ошибку. Нет ошибки, беременна. От Маркелова. Домой пришла, легла на диван, отвернувшись лицом к стене, и так весь день пролежала. Не думала о том, как стоит решать проблему, просто отходила от шока, старалась принять случившееся. И только вспоминала Серёжку. Как выглядит, как смотрит, как говорит, как улыбается. Непонятно зачем, но пыталась воскресить в памяти его образ до последней чёрточки. Как он целовал её, что она при этом чувствовала, и, понимая, что помнит всё, хоть и убеждала себя в обратном целый месяц, на душе у неё становилось всё тяжелее. Беременность — это уже не игры, это не месть, это не интриги. Это слишком серьёзно, это всю жизнь изменит. А что с этим делать — непонятно.

Долго скрывать не удалось. Родители и без того внимание обратили на её настроение, точнее, на его полное отсутствие. Мама даже выпытать у неё постаралась, не поссорились ли они снова с Сашкой. Настя сказала, что нет, не ссорились, и так на мать посмотрела, решая, стоит ли ей сейчас сказать… Ведь сказать всё равно придётся, одна она не справится, тут и думать нечего, а врач в консультации её предупредила, что принимать решение нужно, как можно быстрее. Оставляет она ребёнка или идёт на аборт. Настя понятия не имела, что именно она будет делать. Прошло три дня, а она ни к какому решению так и не пришла. В глубине души ещё надеялась на чудо, что всё само пройдёт, что это сон, ошибка, ещё что-то, но скоро весь этот кошмар закончится, и жизнь вернется в привычное спокойное русло. Даже реагировать как следует ни на что не могла, всё как в тумане."

"А потом утренняя тошнота начала усиливаться, и скрывать стало невозможно. В первый же день, как мама утром дома задержалась, так всё наружу и вышло. Она яичницу на кухне жарила, а Настя, только выйдя из своей комнаты, опрометью кинулась в туалет. Рвало её долго, потом, обессилившая, села на пол и к стене спиной привалилась, зная, что мать под дверью стоит и прислушивается. Галина Викторовна уже перестала стучать в дверь и с беспокойством в голосе интересоваться, что случилось и не нужен ли врач. Замолчала и только ждала, когда дочь выйдет и всё объяснит. Хотя, к тому времени особых объяснений уже и не потребовалось. Мать Настю таким взглядом встретила, что у той ноги подкосились. Они и так Настю не особо держали, а тут колени прямо видимо затряслись. До диванчика на кухне добралась, села, и лицо рукой закрыла.

— Настя.

Она молчала.

— Настя.

— Мам, я слышу…

— Что ты слышишь?

Сделала глубокий вдох.

— Да, я беременна.

Галина Викторовна всё же ахнула, пусть и чуть слышно. Потом несколько язвительно проговорила:

— Молодец.

Настя руку от лица отняла.

— Я не знаю, что делать.