Крылья за моей спиной

По такому важному поводу был приготовлен праздничный ужин, куплен торт, Маркелов большой букет цветов принёс и бархатную коробочку, в которой на белом атласе лежала золотая цепочка и небольшой кулончик, пусть с маленьким, но изумрудиком.

— Который так подходит к твоим глазам, — сказал ей тогда Сергей, а Настя у него на шее повисла, чувствуя, как сердце замирает. Но тогда она свои чувства не анализировала. Необходимости не было. Серёжка её муж, он всегда с ней, он подарки ей дарит, в постели у них всё отлично, не смотря на то, что пятую годовщину свадьбы отметили, и дочку он обожает. У них нормальная, по всем меркам, семья. Не без минусов, конечно, но с дурными привычками мужа Настя управляться научилась, и свою гордость и вспыльчивость старалась сдерживать. Ругались они теперь достаточно редко… Умом всё это Настя понимала, но никогда не думала, что всё это можно потерять в один момент, и какую боль и ужас это принесёт в её жизнь. И только, когда трагедия произошла, осознала, насколько глубоки её чувства к мужу.

Поздно вечером ей позвонили, мужчина представился старшим лейтенантом Свиридовым, и сообщил, что её муж, Маркелов Сергей Борисович, попал в аварию. Настя и без того волновалась, не понимая, почему Серёжка задерживается с работы. Он предупреждал, что на ужин не приедет, но обещал быть дома к десяти, но часы показывали половину двенадцатого ночи, Настя давно уложила Вику спать, а сама сидела на диване, ощущая смутную тревогу и не зная, что с ней делать. Пыталась читать, готовясь к первой сессии, но то и дело кидала беспокойные взгляды на часы. А потом этот звонок, и внутри всё похолодело, сердце ухнуло куда-то вниз, а мозг отказывался воспринимать информацию. Этот лейтенант говорил с ней таким официальным тоном, без всякого сочувствия, и Настя никак не понимала, чем этот разговор закончиться должен. А гаишник только повторял — попал в аварию, попал в аварию, не объясняя, что произошло дальше.

— Он жив? — Кажется, это произнёс кто-то другой, не она, потому что Настя совершенно не узнала свой голос.

— Ваш муж в больнице.

Она повалилась на подушки и только тогда выдохнула. И задышала тяжело, как рыба, выброшенная на берег. Жив, главное, жив."

"Позже она рыдала у него на груди, на какое-то время позабыв, кто из них пострадавший, и что это за Серёжкой надо ухаживать и поддерживать его. Но не могла ничего с собой поделать. По пути в больницу как-то держалась, уговаривала себя, зная, что ей нужно будет говорить с врачами, решать какие-то вопросы, возможно, думать за двоих — и за себя, и за Серёжу. Ведь тогда она ещё понятия не имела, в каком он состоянии находится. Только тогда, в такси, подъезжая к Склифу, поняла, что никогда прежде не принимала решения сама, и ни за что сама не отвечала.