Крылья

Лица не видно (и слава богу), только волна черных блестящих волос и окровавленная мочка уха. Вдавливаю пальцы в ямку на шее. Пульсации нет. Да и разве может быть. Восьмой или какой там этаж… Все.

Подбегают люди, что-то молотят по-итальянски, ни хрена не понимаю. “Чего? Да-да… Умерла. Морте. Вызывайте девять-один-один или кто тут у вас трупы убирает… Мэри, я здесь”!»

Припоминаю, что после случившегося чета Скоттов изменила планы и провела вечер в ближайшей траттории, где капитан снимал стресс шотландским виски и незаметно подливал вино жене."

"Я сидел в кресле за столом, не в силах перестать вытаскивать из памяти Скотта все эти леденящие душу детали. Я узнал одежду, которая была на Катрине, тонкий золотой браслет, мой подарок, на правом запястье, татуировка на бугорке последнего шейного позвонка. Тонкие руки, узкие бедра, волосы, запах которых я помню до сих пор. И вот теперь… Это восхитительное тело сломали, как картонный пазл, перемешали и рассыпали по брусчатке…

Сломал, перемешал, рассыпал. Я.

В Швейцарию я вернулся, постарев на сто лет.

* * *– Милый, все в порядке? Ты выглядишь неважно. Тебе надо лучше есть. Тело еще не вполне восстановилось после кровопотери. Как учеба? Мне звонили из университета, интересовались, где ты. Ты пропустил неделю учебы? Где был? – мама наряжает гостиную к празднику и параллельно ведет ненавязчивый допрос. Всюду коробки с елочными украшениями и рулоны упаковочной бумаги.

– В Праге.

Ее рука с елочной игрушкой замирает в воздухе. Она прекрасно знает, откуда та девушка, которой предназначалось кольцо от «Тиффани». И конечно же, сообразила, что я ездил в Чехию не пиво дегустировать.

Мама спускается с лесенки, приставленной к огромной елке, которую непонятно как втащили в эту гостиную, – и кладет руки мне на плечи:

– Мы уже говорили об этом много раз, и я знаю, что о мертвых либо хорошо, либо никак, но в том, что случилось, виноват не только ты. Она тоже. И все мы, если уж начистоту… Мы должны были предупредить тебя заранее, чем может закончиться любовная горячка. Подай мне вон ту коробку, дорогой…

Я передаю ей коробку с огромными стеклянными шарами.

– Есть еще что-то, что тебя беспокоит?

– Остаточные реакции. Я постоянно вижу мертвое тело, которое… однажды видел Скотт, – запинаясь произношу я.

– Ох, да, – кивает мама. – Он же был полицейским и все такое… Мне жаль, сынок. К сожалению, нет никого способа избавиться от остаточных реакций.

– Кого тут беспокоят остаточные реакции? – В гостиную въезжает бородатый дед на инвалидном кресле. Я все не могу привыкнуть к новой оболочке Альцедо: безногий старик шестидесяти лет, тело которого Неофрон притащил аж из Афганистана.