Крылья феникса

Империя в том виде, в котором она существует сейчас, обречена. Поэтому, — одним уверенным движением Санди вдруг сняла очки, — впустить тьму и объединиться с ней — единственное верное решение, которое пойдет на пользу всему Артогану.

Глаза, не закрытые стеклами очков, оказались ужасающими и завораживающими одновременно. Лишенные белков, они были абсолютно черными, разбавленными лишь редкими золотыми вкраплениями, походящими на звезды в темном небе.

Все произошло слишком быстро. Сначала, слушая Санди, я на несколько мгновений оцепенела — и этого промедления было достаточно. А потом, увидев ее глаза, уже не смогла от них оторваться. Меня словно затягивало в глубокую темную бездну, в то время как весь окружающий мир терял привычные краски. Цвета блекли, исчезали, становились черно-белыми, как карандашный набросок.

Я попробовала закричать, хотя подсознательно понимала, что ничего не выйдет, — голос пропал. А потом, когда привычный мир сменила его черно-белая, полная теней копия, все внезапно закружилось. Я лишь смутно сознавала, что Санди взяла меня за руку и мы куда-то понеслись… побежали, полетели — не знаю…"

"Только окружающие нас темные всполохи давали понять, что нами в буквальном смысле движет тьма. Вернее, тьма движет Санди. Меня она не касалась, и только однокурсница, вцепившаяся в мою руку стальной хваткой, все тащила куда-то вперед по темным, сменяющим друг друга коридорам. К горлу подступала тошнота, голова кружилась, а в тело словно впивалось множество ледяных игл — особенно в руку, за которую меня держала Санди.

В какой-то момент все мысли исчезли и голова словно налилась свинцом. Холод проникал в тело все глубже и глубже, перед глазами все плыло, и последнее, о чем мне все-таки удалось подумать, прежде чем полететь куда-то вниз: «Пожалуйста, пусть все это окажется ночным кошмаром… И прости, Нориан».

Просыпаясь, человек обычно ожидает увидеть свет. Или хотя бы проблески света. Если просыпается ночью — тогда хотя бы пятно окна… Но никак не абсолютную черноту, заставляющую ужаснуться от предположения, что он ослеп. Снова. Паника опередила воспоминания, скрутила внутренности, заставила сердце пуститься вскачь… а когда тьма перед глазами внезапно рассеялась, я подумала, что уж лучше бы вновь ослепла.

Потому что прямо напротив меня лежал риах, опустивший на лапы свою огромную, увенчанную острыми рогами голову. Увидев его, я с трудом подавила машинальный, готовый вырваться из груди крик.

Где мы находились, я не знала. Это был круглый, лишенный окон зал, где четыре массивные колонны подпирали высокий потолок. Голые каменные стены были темно-серыми, как и пол, и источали пробирающий до костей холод.