Крылья бабочки

Шэрен не знала, когда это произойдет, но надеялась, что это время обязательно наступит.

–//-

Трейси, пододвинув кресло к окну и обняв колени, наблюдала за кипевшей на улице жизнью, за видневшимися вдали зелеными верхушками деревьев, которые ласково перебирал ветер, за облаками стремительно проносившимися в сторону горизонта. Только конец августа, а осень уже вовсю хозяйничает, особенно ночью, когда тепла не хватает, и прохлада будит даже самый крепкий сон, колючей дрожью проходясь по ногам, заставляя кутаться в легкую простынь. Но сладко заснуть всё равно не получается: приходится просыпаться и плестись за теплым одеялом. Возможно, когда спишь не в одиночестве, всё по-другому. Возможно…

Трейси с трудом удалось убедить родных и друзей, что с ней всё в порядке, и единственное, что сейчас необходимо – время. Она хотела разобраться в себе, оплакать потери и решить, как жить дальше – и всё это в одиночестве. Мужчины поняли ее с полуслова, с женщинами было сложнее: мама и Шэрен названивали каждый день. Их забота и внимание были безумно приятны, но сбивали, заставляя сжимать волю в кулак и бодро отвечать, что у нее всё хорошо, потому что иначе они бы снова сорвались, бросив семью, которая нуждается в них не меньше. Но хорошо не было. Станет ли когда-нибудь? Трейси не знала, но сейчас ощущала острую потребность остаться одной: без вопросов, жалости и даже любви.

Когда отпала необходимость собирать себя, становясь сильной – становясь прежней, – Трейси разваливалась на куски, рыдая. Она много плакала: по Марко, Брендону, по себе самой.

Брендон… Он понял ее сразу, и после выписки они не виделись. Но она точно знала, что только благодаря ему агенты из бюро оставили ее в покое. И то, что она все еще адвокат – тоже его заслуга. Она действительно легко отделалась, пусть и не без ущерба для репутации: ее имя мелькало в прессе – конечно, гибель известного бизнесмена – новость лакомая, а явные намеки на их с Марко роман (в исключительно деловые отношения никто не хотел верить) делало ее даже пикантной. Несколько раз к ней в палату пытались проникнуть журналисты, но пока Трейси давала показания, к ней не подпускали никого, кроме самых близких родственников и друзей, которым можно безоговорочно доверять. А потом внимание газетчиков переключилось на волну преступлений, захлестнувшую Нью-Йорк. Трейси догадывалась, что происходит: мафия делит вотчину Марко. И она была рада, что в этой войне до нее никому нет дела. Просто женщина, обычная любовница, никто в их мире. В жестоком, диком, преступном мире мужчин.

Порыв прохладного ветра бросил в распахнутое окно несколько слетевших с деревьев высушенных листьев. Трейси обняла себя за плечи, почему-то вспомнив зиму и Аспен. Сколько всего произошло за это время.