Крылья бабочки

Марко любил оперу – именно поэтому они сегодня здесь, вот только в ложе они были не одни. Нет, она уверена: неудобных вопросов ее спутнику никто задавать не станет, но сама расслабиться не могла. Она все время ждала, что кто-нибудь поинтересуется: а где, собственно, миссис Мариотти? Но время шло, а этот вопрос так ни разу и не задали.

Трейси чуть обернулась, бросая короткие взгляды на Марко: он сдержанно улыбался, вполоборота глядя на сцену, и вежливо кивал в тон тихим сетованиям какой-то пожилой дамы. На сцене появилась Элина Гаранча, и нежная ария поплыла по залу. Трейси заслушалась, но все равно остро чувствовала присутствие Марко и была начеку.

Он был странным, самым странным из всех ее мужчин. Хотя в правильности такого определения Трейси не была уверена. С ним вообще ничего нельзя было утверждать наверняка. Она его не понимала и не знала: что он из себя представляет? Когда он настоящий? Вежливый и галантный на людях – Марко кардинально менялся, оказавшись с ней вдвоем, запертым в их маленьком мирке: ощущение, что для него мерк свет, а прочие желания предавались забвению, оставляя место только его страсти, дикой и необузданной, ошеломляло. А иногда, разговаривая с Томом, он использовал такой жуткий жаргон, что Трейси не могла разобрать ни слова.

Нет, она так и не разобралась в этом человеке, но одно усвоила четко: мужчина, деликатно ухаживавший за ней в плавучем казино, исчез. Даже сейчас, сидя на заднем сидении автомобиля, быстро лавировавшего по ночной улице, везя их к нему, Марко, не пытаясь развлечь ее беседой, глядел в окно и монотонно постукивал пальцами по внутренней обшивке кузова. Он неожиданно оказался очень закрытым, молчаливым человеком, но молчание использовал так же, как некоторые пользуются словами. Будучи вдвоем, они почти не разговаривали, говорила только Трейси. Она не хотела впускать его в свою жизнь, рассказывать о себе, но Марко задавал вопросы – ей приходилось отвечать, хотя иногда она сомневалась, что он слушает. Возможно, ее голос всего лишь создавал фон для его мыслей. Он не подпускал ее к себе, а Трейси не стремилась залезть к нему в душу."

"Машина остановилась. Освещенный вестибюль элитного небоскреба в это время был почти пуст. Двери лифта закрылись, бесшумно вознося наверх: к их мучительному раю или сладкому аду, отрезая от реального мира, связывая одной тонкой, невыносимо чувственной нитью. Марко прижался к ней сзади, сжимая грудь, осыпая короткими поцелуями шею, и Трейси затрепетала, предвкушая битву. Битву, в которой она снова потерпит поражение, снова станет его. Его рука через тонкий шелк вечернего платья коснулась живота и скользнула ниже, заставляя ее выгнуться навстречу, прижаться теснее.