Крылатым не входить!

Хочешь того же для своего ребенка? Может быть, когда он подрастет, его заставят убить тебя в качестве инициации…

— Замолчите, — я болезненно дернулась. Несмотря на все еще не отпускающее действие препарата и общую заторможенность, такие слова не могли не достичь цели. — Вы врете! Вы не можете знать…

— Дорогая моя, я черт. Все знать — это моя сущность.

Стоило скользнуть взглядом по обоям, как они расплывались перед глазами, рисунок наслаивался друг на друга, становясь объемным, отчего тут же начинало казаться, что я тону. Я отвернулась, упираясь взглядом в дверь.

Нужно как-то бежать отсюда. Но… что если черт прав?

— И что вы предлагаете?

— Объединить усилия и выкинуть вампиров из нашего города.

— При чем здесь я? У меня нет магических сил.

— Зато у тебя есть магический ребенок. Боюсь, без твоего согласия я не то, что ритуал закончить не смогу, а помру, только подумав о нем.

Собственная шутка показалась Юрию настолько смешной, что он в который раз за день расхохотался.

Интересно, если я совру, чтобы он отдал мне Марка, это подействует? Или однажды данное формальное согласие отмене не подлежит?

Чуть поколебавшись, с трудом подбирая слова, произнесла:

— Покажите мне сначала малыша. Я должна убедиться, что с ним все в порядке.

Юрий поджал губы, грозно зыркнув на меня. Если бы директор так смотрел на меня сегодня, в то время, как пытался спихнуть на меня лишнюю работу – я бы взялась за нее, не раздумывая. Слишком уж злым и пробирающим был этот взгляд.

Вот только сейчас я чувствовала себя так плохо, что весь эффект от взгляда шел насмарку.

Чувствуя, что я не спешу согласиться на его предложение, Юрий презрительно цокнул:

— Ты, должно быть, плохо понимаешь масштаб того, что сейчас происходит… — прошипел он сквозь зубы.

Ну а что он хотел, когда накачивал меня какой-то дурью? Чтоб я олимпиадные задачки по математике щелкала?

— Я просто хочу знать, что с ребенком все будет нормально... — как же выбраться отсюда? — Что вы вообще собираетесь с ним сделать?

— Он месмер, хоть и маленький. Он может менять реальность в момент стресса, но пока только бессознательно. Я проведу ритуал, задам условия. Они будут служить коридором, направлением. И затем мы… приведем малыша в состояние стресса.

— И вы думаете, я соглашусь?

— Это же ребенок. Они орут по любому поводу. Описаться для него и то стресс. Ничего с ним не произойдет. Даю слово. Просто одна реальность заменится другой, той, которую выберу я. И в этой реальности не будет ни Арджеша, ни охотящихся за твоим сыном церберов.

На слове «сын», обращенном ко мне, сердце против воли предательски откликнулось. Гребанный черт знал, как заставить меня проникнуться. Вот только, если бы об этом ритуале заговорил Александр – я бы, может быть, и согласилась рискнуть.