Танец кружевных балерин

 – Признаться, меня этот аспект никогда не интересовал. Я узнала, что приемная, встретилась со своим настоящим отцом, который оказался весьма успешным врачом из Германии, он рассказал мне про предавшую меня мать, которая уже умерла. Было от чего голове пойти кругом и без того, чтобы думать, что стало с пятьдесят лет назад спрятанным кладом. Вся история и без того напоминала авантюрный роман?

– А своего отца вы еще видели?

– Да, мы провели в Питере чудесную неделю. Я познакомила его с моим мужем, тот был еще тогда жив, с Пашей, его внуком, с Олечкой. Никитке было два годика, и я помню, что Клеменс был крайне взволнован, что может подержать на руках своего правнука. Потом я летала к нему в Лейпциг, где познакомилась со своим сводным братом. Отец поздно женился, все надеялся, что сможет найти Надежду. Он вернулся в Германию в конце сорок восьмого года, а женился только в шестьдесят седьмом, спустя почти двадцать лет. Сначала учился на врача, потом делал карьеру. Ему было сорок два года, когда родился его сын Вернер. Он всего на пять лет старше моего Павлуши. Это так удивительно, дядя и племянник почти ровесники. Мы летали в Германию еще несколько раз, и с мужем, и с Павлом и его семьей. С Вернером мы до сих пор общаемся и периодически видимся, а отца не стало в 2006 году. Господи, целая вечность прошла.

– А вы никогда не думали съездить в Вологду? Я, конечно, понимаю, что Надежды Андреевны давно нет, но Лидия, ее сестра, жива. Может быть, она что-нибудь знает. И о том, почему ваша сестра так поступила, и о том, нашла ли она статуэтку.

– Думала, конечно, но мне Паша запретил. Я хотела съездить, чтобы своими глазами увидеть дом, на стройке которого они познакомились, помещения завода, в котором пленные жили, улицы, по которым они ходили. Но Павел сказал, что не нужно бередить прошлое, частью которого ты не являешься. А я подумала и решила, что мой мудрый сын прав. Так уж судьба сложилась, что отцов у меня было два и оба меня любили. А мать только одна. Та, что меня вырастила и потом с Павлушей помогала. Всю жизнь я ее руки чувствовала. А родная мать меня бросила, и так ли уж важно знать почему.

– И тем не менее, услышав вчера про Надежду Андреевну, вы так разволновались, что вам стало плохо, – заметила Саша. – Не возьмусь судить, но в моей памяти она осталась очень добрым и отзывчивым человеком. Гадиной и вероломной сволочью она точно не была. И да, мне всегда казалось, что она несчастна. Нет, она никогда не жаловалась, но ее глаза выдавали много страдавшего человека. Это было очевидно даже мне, хотя в детстве и юности мало что понимаешь в таких вещах.

– Может, то, что я вас встретила, Сашенька, это знак? – задумчиво проговорила Анна Валентиновна.