Девушка не нашего круга

Его способно было вывести из себя, как оказалось, даже малейшее происшествие.

Он понятия не имел, что больше суток назад его мать, Елена Анатольевна, так же роняла и разливала воду при известии, что операция прошла успешно. Он не ведал, что так нечаянно срифмовались их жизни – его собственная и материна.

Зато от разлитой воды лежать становится сыро и противно. Он пытается снова хотя бы привстать или отползти в сторонку от мокрого – но ничего не получается.

Однако в тот краткий момент, когда он приподнимался и тянулся к воде, он сумел разглядеть, где сейчас находится и что его окружает. Просторная и светлая палата на двоих. На соседней койке, на изрядном расстоянии, лежит калачиком молодой человек в пижаме и читает потрепанную книгу, голова его тоже забинтована. За окном темень, однако по каким-то приметам видно, что еще совсем не ночь, а ранний осенний вечер. И еще он замечает: на тумбочке, рядом с пластиковым стаканчиком, лежит мобильный телефон. Его собственный аппарат.

Артем тянется к нему. Сосед замечает его шевеление, отрывается от книги:

– О, ты очнулся! Пойду сестричку позову.

Резво вскакивает и исчезает в коридоре.

Аппарат, в отличие от стаканчика с водой, из рук Темы не выпадает – возможно, он уже натренировался или ему становится лучше.

В графе «избранные» он ловко находит телефон, помеченный «мама».

Буквально с половины гудка трубку на другом конце соединения снимают, и восхитительный мамин голос кричит: «Тема! Темочка! Дорогой мой! Ты очнулся!» – и она заливается счастливыми слезами.

* * *Кирилл Косаткин, капитан полиции

С майором-участковым, окормляющим станицу Красивую, мы свиделись гораздо раньше, чем первоначально планировали. Он, слава богу, никуда из своего опорного пункта не ушел и не уехал: по графику был прием населения. Я заглянул – на него наседала бабища с руками тяжелоатлета, до меня донеслось: «И что? Мне теперь ждать, что он убьет меня?!»

Майор заприметил меня, отодвинул посетительницу:

– Иди, Семеновна, подожди в коридоре. После продолжим, если хочешь. Но я печаль твою понял. Как смогу, заскочу. А ты пить своему не давай.

– А я что, даю?! Я б эту сикильдявку, что ему боярышник без рецепта отпускает, да еще в кредит, по стене размазала.

– Вот, Семеновна, все у тебя плохие, одна ты хорошая. Иди уже. Не видишь, важные дела у меня, не твоему чета. – И он преувеличенно-вежливо обратился ко мне, как бы демонстрируя мою, а через нее и собственную важность: – Проходите, пожалуйста. Присаживайтесь.

Семеновна наконец выкатилась – оставив, правда, последнее слово за собой:

– Так зайди! Ты обещал!

Я рассказал про то, как девчонок довольно уверенно опознала завуч в школе.