Прокурор бросает вызов. Прокурор рисует круг. Прокурор разбивает яйцо

Я не понимаю одного: он может шевелить ногами, но не может удерживать равновесие. Кажется, это называется координацией.

— Что тревожит вас? — спросил Селби. — Ваша дочь что-нибудь вам говорила?

— В прошлое воскресенье Рита приходила к нам, — продолжал рассказ Хендрикс, — не ко мне, к матери. Она всегда приходит ее проведать. Мы с ней почти не разговариваем.

— Хорошо, — быстро сказал Селби, пытаясь показать Хендриксу, что он торопится.

— У нее на шее был синяк. Кто-то пытался задушить ее.

— Вы знаете, кто?

— Кто же, кроме Артрима?

— Это она сказала?

— Нет. Она клянется, что никаких синяков вообще не было. Но это не так. Она носит платье с высоким воротом. И когда в тот день ворот распахнулся спереди, жена увидела синяки.

— Почему вы решили, что это Артрим?

— Я знаю, она боится его. Он — единственный человек, который мог это сделать, он мог напугать ее и заставить хранить молчание.

— Вы только об этом хотели мне рассказать? — торопливо спросил Селби.

— Я только хотел, чтобы вы заинтересовались этим, и чувствую, что Рита знает, что надо делать. Она моя плоть и кровь, и я не могу спокойно сидеть и смотреть, как ее медленно убивают.

— По соседству с вами уже произошло одно убийство, — сообщил Селби. — Я занят его расследованием. И рад, что вы рассказали мне об этом, мистер Хендрикс, я обязательно встречусь с Фрэнком Артримом.

Хендрикс поднялся.

— Я хочу, чтобы вы присмотрели за ним, — сказал он и добавил извиняющимся тоном: — За последние двадцать четыре часа я не сомкнул глаз. Ее мать тоже беспокоится… Все женщины одинаковы. Если бы не я, Элизабет — это моя жена — жила бы на Оранж-Хейтс с Ритой. Она говорит, что, хотя деньги и нажиты ее мужем на игре, они все равно пущены в оборот и возвращать их уже поздно. И вообще, было бы глупо отдавать деньги страховой компании или отказываться от их получения.

— Логично, — согласился Селби.

— Но я не собираюсь жить на деньги игрока, — упрямо заявил Абнер Хендрикс.

Он пожал Селби руку.

— Вам виднее, что надо делать, — вздохнул он. — Знаете, Рита — наше единственное дитя, и мы очень обеспокоены.

Резко повернувшись, Хендрикс вышел из кабинета. Селби некоторое время еще слышал его шаги."

"Полчаса прокурор курил и думал. Потом он выбил трубку и вышел в коридор.

Но не прошел он и двадцати шагов, как от стены отделилась темная фигура и шагнула ему навстречу.

— Мистер Селби… — Голос был женский, очень низкий, скорее похожий на шепот. Перед Селби стояла стройная молодая женщина с испуганным лицом.

— Что вы здесь делаете? — спросил он.

— Жду вас, — ответила она. — Я знала, что вы в своем кабинете.

— Почему же не вошли?

— Потому что хотела поговорить наедине. Никто не должен ничего знать.