Кровник

Идет?

– Идет! – Рустем согласно закивал головой, затем испытующе уставился на меня и вдруг спросил:

– Ты военный, да? Ты русский, да?

Я аж поперхнулся. Интересное кино! Как-то один знакомый психоаналитик сказал мне между делом, что шизоиды обладают повышенной чувствительностью и в некоторых случаях даже слабо выраженным даром прорицания… Так, так… Черт, насчет памяти шизоидной я не припоминаю – что там они помнят, что не помнят… Да, вот это залепуха! На практике с таким вот проявлением я столкнулся впервые.

– Ну что ты, что ты! Что ты, Рустемчик! – Я ласково погладил завхоза по спине и взял его под руку. – С чего ты взял, что я военный, да еще и русский, а? Тебе кто-то сказал? Или ты меня еще где-то видел?

– Ха! – завхоз высвободил руку и погрозил мне пальцем. – Ты, когда стоишь, постоянно засовываешь большие пальцы рук под мышки, – сообщил мне завхоз и лукаво шмыгнул носом. – Гы! Так делают военные – они пихают пальцы под лямки разгрузки, – Рустем плутовато хихикнул и причмокнул губами. – Ты шпион, да?

– Я журналист, понятно? – Я изобразил в воздухе вращательное движение и чуть было снова не поставил большие пальцы рук под мышки – черт, действительно, как это так просто можно проколоться! Идиот, идиот – а узрел!

– Я постоянно ношу кинокамеру и потому привык поправлять ремень, – пояснил я завхозу. – Кино, понимаешь, телевизор. Ясно?

– Ясно, – Рустем опять шмыгнул носом. – Бабу, говоришь?

– Бабу, бабу, – подтвердил я. – Доктору – ни слова.

– Ни слова, – подтвердил Рустем и пригласил жестом следовать за ним. Дойдя до последнего, шестого по счету, корпуса, расположенного в самом конце обширного дурдомовского двора, Рустем показал на дверь. – Туда, они там…

Войдя в корпус, я обнаружил, что справа по узкому коридору имеются восемь обитых жестью дверей – посреди каждой двери был застекленный глазок диаметром сантиметров в 20.

– Смотри, выбирай, – предложил Рустем. – Кто понравится, скажи.

Я судорожно сглотнул и молча покивал головой – слова не мог вымолвить. Сердце мое застучало, как большой барабан на полковом разводе. Сделав длинный выдох, я приник оком к «глазку» первой по счету двери. В палате находились две женщины, закутанные в черные платки. Они сидели на голых матрацах, брошенных прямо на пол, и молча чего-то месили в большом тазу. Я стукнул по двери пальцами – женщины одновременно повернули ко мне лица… Нет, это были какие-то зрелые дамы неопределенной национальности – моей женой тут даже отдаленно не пахло.

Я перешел к следующей двери, затем к третьей, затем далее… Не было моей супруги в этих скорбных пенатах.

– Слушай, а больше у вас никого нет? – обратился я к Рустему. – Это все женщины? Или где-нибудь еще есть?

– Это все, – подтвердил завхоз и изобразил недоумевающий жест.