Погашено кровью

На звонок долго не отвечали, затем послышались шаркающие шаги, дверь скрипнула и приоткрылась.

– Мне бы Марию Матвеевну повидать, – сказал Чижов, увидев в проеме маленькую щуплую старушонку.

– Это я, – удивилась женщина. – А вы кто?

– Я вам привез привет от Сергея Белого. Сына Дарьи Степановны.

Старушонка ахнула и, прикрыв рот ладонью, оглянулась на темный длинный коридор. Перекрестившись, она пробормотала:

– Помилуй Бог! Он же помер.

– Жив он, мамаша. Повидать вас хочет, но сюда ему приходить не с руки.

– Да где же он?

– В забегаловке у рынка.

– Батюшки, как же это! Я же второй год из дома не выхожу. Этажи высокие, ноги не ходят.

– Я вас, мамаша, обратно на руках подниму. Вы дверь-то откройте, я вам помогу.

Белый ерзал на стуле, сидя у окна, и не отрывал глаз от улицы.

Когда он увидел Чижа, в руку которого вцепилась маленькая старушонка в ветхом пальтишке, у него на глаза навернулись слезы. Белый с детства рос сентиментальным ребенком и всю жизнь старался скрывать свои эмоции от посторонних глаз. Покосившись по сторонам, он смахнул рукавом слезы и прокашлялся, выбивая подступивший к горлу ком.

Чижов подвел старушку к столику. Белый встал. Она долго смотрела на него, затем взмахнула руками и, покачав головой, сказала:

– Худой-то какой… Вот Даша не дождалась-то. – Старушка расплакалась, и Сергей усадил ее за стол. Чиж сунул сигарету в рот и вышел на улицу, он не любил таких сцен.

– Слава Богу, вы живы, тетя Маша.

– Как же так, они, стало быть, ее обманули? Так за такой обман под суд отдавать надо. Они же ее в могилу отправили.

– Кто? О ком вы говорите?

– Как кто? Следователь твой.

– Ефимов?

– Мать-то его пороги обивала, все просила помочь. Ну… как это… Чтобы другой суд был.

– На апелляцию.

– Наверное. Ходила, умоляла. Год у его дверей просидела, а он ей и сказал, что, мол, ты помер в тюрьме. У него есть точное подтверждение тому.

Даша-то шагнула в коридор да тут же и скончалась. Прямо у его дверей дух вон вышел. Царствие ей небесное… Ну а я-то знала, куда она ходила. Смотрю, вечер, а ее все нет. Ну а утром я сама в милицию пошла. Там в кабинете еще один мужичишка сидел, все насмехался.

– Капитан Саранцев. Оперативник.

– Бог его знает, но дурной тип. Все улыбался, будто смешного чего увидел. Он мне и говорит: «Кончилась твоя подружка, бабуся. Как узнала, что ее сынок в зоне копыта отбросил, так и все! Сердце не выдержало, тут и окочурилась. В морг ее увезли». Как же, думаю, помер. Сережке всего двадцать годков с небольшим. А он свое твердит. Мол, капитан Ефимов извещение получил.

Ну а мать-то кувырк – и готова. Хотелось мне тогда этому кувырколке грязной тряпкой по морде пройтись, да у самой ноги подкосились. Словом, Дашу всем домом хоронили. Кто сколько смог. Но все по-хорошему, и поминки, и девять дней.