Вкус крови

Она пристально посмотрела на него, повернулась и так же безмолвно вышла.

– Ну а связи его? Дружеские, любовные? Раз, как вы говорите, в деревне все известно…

Вместо ответа Леонид Пантелеймонович прихлебнул чаю.

– Да нет у него никаких этих связей. Может, там, на железной дороге…

Поезда-то, почитай, ходят. Машинисты, проводницы… Там лучше поспрашивайте.

Про эти дела мы не ведаем. Вот парнишка какой-то вроде с зимы у него кантовался. Бездомный, как щас говорят – бомжонок. Куда потом делся, не знаю.

– Какого возраста ребенок? – Это была интересная информация.

– Лет двенадцать, может, или около того. Я-то сам его только раз видел, а вот…

– Папа! – раздался спокойный голос Альбины. – Вы ничего не путаете?

Леонид Пантелеймонович оглянулся на дочь, потом посмотрел на кружку с чаем.

– А может, и спутал чего…

– Альбина Леонидовна, – Самарин обратился к строптивице, – может быть, вы больше знаете?

– С какой это стати? – Альбина передернула плечами. – Понятия ни о чем не имею.

– А подросток жил у него?

– Да вроде… – ответила Альбина. – Не могу сказать.

– А куда мальчик делся?

– Не знаю… Как приехал, так и уехал: Вскочил на подножку товарняка, и поминай как звали.

– Ну что ж, спасибо за чай. – Дмитрий поднялся. – Пора нам возвращаться. А ваш этот Гринько не мог сам дом поджечь, как вы считаете?

Отец и дочь переглянулись.

– Бог ему судья, – наконец сказал старик. – А мы люди простые, что слышим, то и говорим.

– Навряд ли это он сам, – подумав, сказала Альбина. – Это же не человек, а механизм какой-то. Такие свои дома не поджигают.

– Это ваше личное мнение о Гринько?"

"– Ну личное, и вообще… Да вы других спросите, – махнула рукой Альбина и скрылась на кухне.

Леонид Пантелеймонович провожал следователя до калитки один.

На станции Бабино Самарин зашел к дежурной по станции, а затем наведался и к кассирше в билетные кассы.

– Вы знаете путевого обходчика Гринько? – задал он обеим женщинам однотипный вопрос.

Обе ответили положительно. Угрюмый и нелюдимый обходчик казался жителям Бабина личностью таинственной, а потому каждый его шаг замечали.

– Ездил, – утвердительно кивнула головой кассирша, – на той неделе раза два в Питер мотался. И на этой раз. То рано утром уедет, а вечером вернется, а то на ночь отправится.

– Ну спасибо. Мне один билет до Питера. И на собаку.

– За собаку платите как за багаж, – засмеялась кассирша, которой явно приглянулся красивый спортивный следователь. – Будете еще у нас, заглядывайте.

– Обязательно, – ответил Дмитрий, не заметивший произведенного впечатления. Он повернулся к Чаку:

– Пошли; багаж на четырех лапах, поближе к первому вагону.

Возвращаясь в Петербург полупустой электричкой, Самарин обдумывал планы разработки дела о поджоге.