Вкус крови

Дом Гринько Самарин нашел сразу – деревня была небольшой, и ему сразу указали на предпоследний деревянный дом с белыми резными наличниками. Во дворе залаяла собака, Чак решил было вступить с ней в словесную перепалку, но, повинуясь указанию хозяина, не стал обращать внимания на вызов.

– Кто там? – На крыльце появилась приземистая фигура в платке и ватнике.

– Следователь.

Фигура исчезла, и скоро на ее месте возникла другая – высокая, мужская.

«Сам Гринько», – подумал Самарин. Путевой обходчик подошел к калитке, и в тот же миг Дмитрий понял, что перед ним непростая птица. Медлительный, как будто ко всему равнодушный и в то же время уверенный в себе. В нем чувствовалась сила.

– Я вас слушаю, – сказал он низким и совершенно спокойным голосом.

– Я по поводу поджога.

– Пожара.

– Поджога, Николай Степанович.

– Спорить не буду, но это был пожар.

– Может быть, зайдем в дом, поговорим.

Гринько смотрел с недоверием. «Не рад городскому следователю, – понял Самарин. – Совсем не рад».

– Да вы не смотрите, что я с собакой. Не выслеживать вас пришел, – как бы извиняясь, сказал Дмитрий. – Просто пес сидит весь день дома, пожалел его, взял с собой. Можно закрыть его в сарае. У вас сука или кобель?

– Кобель. Я лучше закрою своего. Эй, Шварц! – позвал он.

На зов явилась огромная овчарка чепрачного окраса. Не деревенский Трезорка, а очень серьезный зверь.

– Щас закрою его, – сказал Гринько и повел Щварца к сараю.

Чак Норрис спокойно наблюдал, как в сарае запирают Шварценеггера.

– Проходите, – все так же спокойно сказал Гринько и распахнул калитку.

– Рядом, – приказал Дмитрий Чаку, и они вместе пошли по направлению к дому. Он отстегнул повод и, бросив его на крыльцо, сказал: «Место!» Пес послушно сел.

В сенях мелькнула давешняя фигура в ватнике и платке, но стоило Гринько лениво махнуть рукой, и она исчезла.

– Мать? – поинтересовался Самарин. Гринько молча кивнул, снял черную кожаную кепку, но разуваться не стал и не предложил раздеться гостю. Только указал ему на стул и сел сам. Ни пообедать, ни чашку чаю, ни просто покурить предложено не было. Да, путевой обходчик оказался интересным экземпляром.

Дмитрий был готов дать на отсечение голову, что запертый в сарае пес принадлежал не матери Гринько, а ему самому. Значит, в ночь поджога там была еще и собака… И она, что же, тоже ничего не слышала?

Снова мелькнула мысль: а не сам ли Гринько поджег собственный дом…"

"– Так вот, Николай Степанович, представлюсь: Самарин Дмитрий Евгеньевич, старший следователь транспортной прокуратуры города Санкт-Петербурга. Прибыл сюда по делу о поджоге.

– Не было никакого поджога, – спокойно сказал Гринько. – Я вышел к тяжелой крольчихе, которая должна была окотиться, пробыл рядом с ней некоторое время.