Вкус крови

Все, что говорила мать Пуришкевича, прекрасно укладывалось в схему, сложившуюся у Дмитрия в голове. Это и радовало, и не очень. Слишком уж все гладко.

– Так что же все-таки сделал мой сын? – спросила Софья Николаевна.

– Пока не имею права вам отвечать. Через два дня ему либо предъявят обвинение, либо выпустят. Дело сначала вел я, потом его передали следователю Березину. Вот его телефон. Позвоните через пару дней. – Дмитрий протянул бумажный квадратик.

– Почему поменяли следователя? – насторожилась мать.

– Это наши внутренние дела, – уклончиво ответил Самарин. – До свидания.

Он сделал шаг к выходу и обернулся. Мать убийцы не двинулась с места и пристально смотрела на него.

– С моим сыном что-то серьезное? – прошептала она. – Не обманывайте меня.

Я чувствую.

– Я ничего… – начал было Дмитрий, но осекся под ее взглядом.

«Возможно, она так никогда и не поверит… Мать есть мать. А вдруг действительно ошибка?» Не сам ли Дмитрий недавно говорил об этом Кате?

– Софья Николаевна, – неожиданно для себя сказал он, – подумайте, нет ли у вас знакомых в адвокатуре? Может быть, вам связаться с кем-нибудь из них.

Больше ничего посоветовать не могу. Простите.

– Погодите, – сказала она, видя, что следователь уходит. – Вы видели его?

Глеба?

– Да, я его допрашивал.

– Как он?

– Как он? – Самарин вспомнил Пуришкевича во время утреннего допроса. – Держится неплохо. Я бы сказал – с чувством собственного достоинства.

– Это – да, – кивнула мать, – Глеб уважает других, но уважает и себя.

Больше у Дмитрия не было сил видеть это лицо с посеревшими губами. Он попрощался, надел шапку и, не оглядываясь, вышел.

– Он не виноват! Вы сами убедитесь! – услышал он за своей спиной.

«А ведь она права, у него есть чувство собственного достоинства. Его не так легко сломать, как считает Гусаков», – думал Самарин, притопывая ногами на трамвайной остановке на улице Лебедева. Он бы сэкономил время, если бы поехал на метро, но останавливала мысль о том, что придется делать крюк.

Наконец пригромыхал нужный номер. ""А если все-таки ошибка? – подумал Самари! влезая на подножку; а потом, уже расплачиваясь кондуктором:

– Все-таки разжалобила, старая карга""

– Господи, Дмитрий, опять тебя! Не дадут поужинать спокойно. – Агнесса скривилась. Это был верный знак – звонит не женщина. Самарин молниеносно выбрался из-за стола.

– Дмитрий Евгеньевич, я из Покровской больницы, – зазвучал в трубке голос Никиты Панкова, – хотел тут уточнить насчет Пучкиной и других пропавших.

– Ну и что ты надыбал? Что потерпевший? Та действительно нанесение особо тяжких?

– Есть такой момент, – отозвался Никита. – Побит он здорово. Руки переломаны, правая нога вывихнута, лицо сплошной синяк.

– Хорошо его отделали.