Вкус крови

Сколько наши бабы жаловались: бросается, следит, а то штаны спустит и давай наяривать. На халяву, – добавил Потапыч, – а за Бастиндой просто охоту устроил. Об этом вспомнили, когда она пропала. И потом, холод был, смотрим – ее платок у него вокруг шеи замотан. Ну тут-то все и смекнули. А когда обшмонали его, нашли и картузок этот, и рубашки клок окровавленный. А потом услыхали, что у Завена мальчишка пропал, другой из отделения сбежал. Ну, ясное дело, с мальчишкой легче справиться. Иная баба, она двух мужиков стоит.

– А этот? – Чекасов мотнул головой в сторону запертой двери. – Как он в смысле…

– Мозгляк! – махнул рукой Потапыч. – Он тут вокруг бродил, а потом и вовсе обнаглел: полез к нам, пытался еду стибрить. Ну тут-то его и поймали. Мало не показалось.

– Ладно, – сказал Чекасов, – давай развязывай.

– Может, сам развяжешь, а, начальник? – покосился на него Потапыч.

– Полищук, Власенко, давайте, – распорядился Чекасов.

Это заняло минут пять, не меньше, видно, тот, кто запутывал проволоку, не собирался ее распутывать.

– Замуровали, блин, – сказал капитан. – Самосуд, между прочим. Уголовно наказуемо.

– Так это же не я, – невозмутимо отозвался Потапыч. – Это тут бомжи какие-то пришлые, не наши, мы их и в глаза не видали.

Слава Полищук распутывал проволоку, а к горлу подкатывал знакомый комок.

Он чувствовал, что не сдержится и его опять вырвет, а Игорь и Виктор Иваныч будут издеваться на ним.

Наконец дверь распахнулась, и теперь все почувствовали запах. Еще несильный, но четко ощутимый. Слава узнал его – это был запах смерти и тления.

Глаза их еще ничего не видели, но все знали – в нескольких метрах от них лежит мертвое тело.

Славик застыл, застыл и Чекасов. За все время работы в милиции он так и не смог научиться сохранять полное равнодушие, натыкаясь на труп.

В паре метров раздались характерные звуки: это рвало Игорька.

– И чего помер, – дергая себя за бороду, пробормотал Потапыч, – всего-то пару деньков просидел, да и не холодно…

– Фонарь есть? – коротко спросил Чекасов. – Откудова? Можно электричество включить, только лампочку вывинтить надо. Там при входе есть.

– Полищук, иди с ним, принесите лампочку. Скоро под потолком зажглась мутная сорокаваттная лампочка. Она мертвенным светом осветила бетонный пол и трубы теплоэлектроцентрали. Рядом с ними на полу лежало тело. Даже сейчас, в тусклом свете, были видны густые кровоподтеки на лице. Руки были неестественно вывернуты, на шее затянут грязный платок.

– Так, – сурово сказал Чекасов, – ничего не трогать, закрыть дверь. А ты собери своих – будем разбираться.

Не услышав ответа, он обернулся. Потапыча рядом не было.

– Сделал ноги, блин!

Больше всего Славу Полищука поразило то, что никто ничего не услышал.

Но факт оставался фактом.