Вкус крови

«И что это я? Ведь хорошая симпатичная девушка… Права, наверно, Агнесса, я безнадежен».

Самарин сел за стол, вынул бумагу. Вообще-то оснований для задержания Гринько было немного, если не сказать – не было вовсе. Собственно, Дмитрий и не имел в виду, что Гринько нужно немедленно задержать. Он черным по белому написал: «Установить внешнее наблюдение». Но его взяли. Кстати, на подходе к товарному двору. Что он там делал?

«А может быть, Гринько имеет отношение к хищениям из товарняков? Это объясняет и его частые наезды в Питер, и поджог. Огонь, как известно, лучшее средство замести следы – и не только убийства».

Дверь открылась, и в кабинет ввели Гринько.

– Здравствуйте, Николай Степанович. – Самарин встретился взглядом с путевым обходчиком.

После ночи, проведенной в камере, тот выглядел осунувшимся, но глаза смотрели колко.

– Я хочу знать, на каком основании меня задержали, – вместо приветствия сказал он.

– Что вы делали на подходах к товарному двору?

– Это мое дело, – отозвался Гринько.

– В последнее время там участились кражи, – спокойно продолжал Самарин, – и подозрительные лица задерживаются.

– Значит, вы подозреваете меня в краже из вагонов. – Губы Гринько скривились в презрительной усмешке.

– Согласитесь, Николай Степанович, ваше поведение не вполне понятно. Дело о поджоге еще не завершено…

– Ну да, я хотел там что-то уничтожить, – снова скривился путевой обходчик, – поджег собственный дом. Я вообще темная личность. Что-то хотел скрыть – то ли труп, то ли краденое. Или и то и другое. Правильно я выражаюсь?

Что-то в его словах царапнуло Самарина. Что именно?

– Обвинение вам пока не предъявлено. Вы слышали о том, что сейчас на всех железных дорогах усилено патрулирование, есть приказ задерживать подозрительных? Вы все-таки железнодорожник, мы с вами коллеги, можно сказать.

– Что-то слышал…

– И знаете, с чем это связано?

– Представляю.

– Тогда ответьте, пожалуйста, на вопрос, что вы делали в ночь с двадцать второго на двадцать третье октября? Незадолго до того, как сгорел ваш дом?

– В ночь с двадцать второго на двадцать третье… – задумчиво сказал Гринько, – я был дома. Подтвердить это никто не сможет, потому что я был один.

Собака, к сожалению, не свидетель. Нет у меня алиби, – он усмехнулся, – так что можете меня подозревать и дальше.

– Относительно поджога что-нибудь хотите добавить?

– Пожара.

– Николай Степанович, не проходит ваша версия о пожаре. Канистру опознал ваш сосед Коржавин. В канистре – следы бензина. Факт поджога установлен инспекторами пожарной комиссии.

– Мне добавить нечего, – глухо сказал Гринько.

– Тогда и у меня больше нет вопросов. Мне придется вас задержать еще на двое суток. Если не смогу представить вам обвинение, будете свободны.