Чехов книга 6. Договор на крови

— Она оставила записку. Пожелала, чтобы я съел все и выставил поднос за порог.

— Если зайдет Иришка, то позвольте ей посидеть с Фомой, — попросил я. — Девушка к нему очень привязана.

При упоминании о кухарке парень нахмурился:

— Она должна уже проснуться. Может, стоит ее тоже осмотреть? Вы полагаете, что она в порядке?

— Если бы что-то было не так, то Любовь Федоровна уже заметила. Без ее ведома в доме ничего не происходит, — заверил я лекаря.

— Понятно, — Лаврентий замолчал ненадолго и неуверенно уточнил, — а вы постоянно видите ее, верно?

— Я некромант, — коротко ответил, полагая, что это все поясняет.

— Природа некромантии все еще покрыта мраком, Павел Филиппович, — вздохнул парень. — Мне кажется, людей с вашим цветом силы в Империи куда больше чем два человека. Но не удивлюсь, если этот дар принято скрывать. А может, те, кому не повезло иметь весомую в обществе фамилию, просто не доживают до возраста, когда могут за себя постоять.

— Что вы имеете в виду? — нахмурился я.

— Мастер, вы ведь не станете спорить, что не самые образованные люди считают ваш дар недобрым? — начал лекарь.

— Что уж лукавить, многие аристократы Петрограда умудряются обходить меня по дуге, словно бешеного пса.

— А теперь представьте, как к юному некроманту отнеслись бы в какой-нибудь далекой деревушке или провинциальном городке, где обитают схизматики или люди старой веры, которые признают учение до Искупителя? Особенно если подросток — не дворянин, а бастард.

— И думать страшно, — согласился я.

— У меня есть предположение, что ваш талант зреет вовсе не так, как у других одаренных, — продолжил Лаврентий Лавович. — К примеру, в записях жреца Романова пятисотлетней давности есть отметка, что некроманты с раннего детства способны видеть призраков. Или слышать их. А значит, таких детей могут считать бесноватыми или…

— Вы собираете материал для научной работы? — предположил я.

— Что вы, — растерялся Лаврентий Лавович и вновь его лицо покрылось красными пятнами. — Я просто любопытен чуть сильнее, чем стоило бы. Простите мою прямоту, Павел Филиппович. Мой отец часто говорит, что язык у меня имеет скорость большую, чем скорость мысли.

— Вы близки со своим батюшкой? — я ловко сменил тему.

— Он тоже лекарь, но не работает с пациентами, — с готовностью сообщил Лаврентий.

— На заслуженном отдыхе?

— Пока нет. Отец преподает на кафедре внутренних болезней в Университете имени Императора Константина. Его не отпускают на пенсию, потому как достойного преемника Синоду найти так и не удалось.

— А вы выбрали это же учебное заведение? — с интересом уточнил, и лекарь кивнул:

— Все так. Вы не подумайте, помощи от батюшки ждать не приходилось.