Горничная особых кровей

Пока мужчина лежал на полу, а его сердце готовилось к «запуску», я держала его голову у себя на коленях.

То, что сейчас происходит, это реально, или чудится? Разве может этот прагматичный тип, которому всегда нужны гарантии, довериться мне? Мне, девушке, которую он знает меньше месяца! Он ведь умирал, по-настоящему умирал. И доверил мне свою жизнь. Почему?

«Да все просто, дура ты этакая! — появилась мысль. — Он знает, что ты в него влюблена. А также знает, что он — твоя надежда на лучшую жизнь. У кого еще может быть лучший мотив сохранить его жизнь, как не у тебя?»

Что говорил Гоин про влюбленность? Гормоны, инстинкты и влечение. Примитив… ну и что! После долгих лет в замороженном состоянии проснувшиеся инстинкты и желания для меня — это счастье. Пусть оно будет недолгим, неправильным и непонятным, пусть. Зато — будет. Я больше не буду вспоминать в кошмарах того, светловолосого владетеля из Веронии, который сделал меня ненормальной. Я буду вспоминать этого владетеля, который сделал меня нормальной.

А я еще ругала Маришку за влюбленность в Тоя Ильмонга! А сама-то. влюбилась в человека, который для меня абсолютно недоступен.

Скоро он очнется и снова станет недостижимым. Но пока что… пока что он мой.

Я склонилась ниже, к самому лицу альбиноса. На уровне ощущений меня тянуло к нему сверхъестественным образом, даже хотелось потереться о него, как кошки иной трутся о хозяев. Не осознавая, что будет, если он вдруг очнется в этот момент, я коснулась его губ своими.

Первый мой поцелуй. Первый — настоящий. Хотя… разве это поцелуй? Так, просто касание… Я медлила, не решаясь отстраниться и запоминая ощущения. Как сердце громко бьется…

Это его сердце!

Я шарахнулась в сторону, осознав, что альбинос вернулся к жизни.

Он открыл глаза сразу после того, как его голова с неприятным звуком встретилась с твердой породой пещеры. Застонал, протянул руку к макушке, пощупал… Живой, зараза белобрысая! Я рассмеялась, выплескивая скопившееся за день напряжение, и радость, и он, услышав мой смех, улыбнулся.

Гоин быстро пришел в себя. Не знаю, что он с собой сделал, и зачем. Знаю лишь, что он доверил мне свою жизнь. Мне! А не Аркадию, и не своим людям. Одно только это удивительно, поразительно и невероятно.

Два эо-ши, включая тот, которого мы касались, остались в хранилище. Центаврианами была установлена новая защита, кое-какие ловушки были изменены. Мужчины по приказам альбиноса перемещали плиты и скопления камней, меняли проходы, пару раз и я поднимала камни. Больше эти темные ходы не пугали. Может, потому что я находилась в состоянии просветления, а может, потому что я уже знала — бояться нечего. Особенно, рядом с такими мужчинами.

«Закрыв» хранилище, мы вышли в лес.

Там нас ждали оставшиеся центавриане с Ветровым.