Кровавый узел

Костя словно сомнамбула подошел к массивной ресторанной двери, некоторое время постоял, глядя пустыми тазами на хмельных курильщиков, а затем, неожиданно для себя, прошел внутрь…

– Водку, вино? – официантка, рано увядшая женщина с головой в кудряшках химической завивки, пыталась перекричать оркестр.

– Значит, водку, – записывая в блокнот заказ, подытожила она результат переговоров, с усилием растягивая накрашенные губы в профессиональной улыбке.

От закуски Костя отказался, попросил принести только минералку.

Он пил водку мелкими глотками, пытаясь жгучей горечью заглушить навязчивый запах крови, который преследовал его от порога логова Фонаря. Налитое свинцовой тяжестью тело била крупная дрожь, в голове стоял туман, в густых вязких клубах которого копошились бессвязные, бестолковые мысли…

Ресторан закрывался. Официантки торопливо сновали с горками грязной посуды, швейцар с помощью поломоек выталкивал взашей изрядно поднагрузившихся клиентов, оркестранты прямо на подмостках эстрады делили "сар-мак" – деньги, заплаченные посетителями ресторана за заказанный танец.

Только Костю официантка не торопила. Она уже несколько раз подходила к его столику, даже присаживалась, пытаясь завести разговор. Жаловалась на свою одинокую жизнь, на соседей, которые ее поедом едят… Костя изредка отвечал односложно, лишь бы отвязаться, но когда официантка попыталась придвинуться вплотную, он словно очнулся от забытья, резко встал, положил деньги и, не говоря ни слова, вышел в вестибюль.

Там было пусто. Только возле гардероба, прислонившись к деревянному барьеру, стояла девушка и, уткнувшись в плечо краснощекого швейцара, рыдала взахлеб. Заметив Костин взгляд, швейцар смущенно сказал:

– Вот, привязалась… Ну давай, давай, милая, уходи. Ресторан уже закрыт. И мне пора на боковую. Да не реви ты белугой! Чем я тебе могу помочь? – и, обращаясь к Косте, пояснил: – Понимаешь, выходить боится. Кто-то грозился ее избить. И, как на зло, милицейский наряд где-то запропастился…

Костя угрюмо кивнул и направился к двери. И остановился, встретив широко открытые глаза девушки. Оставив старика, она шагнула к Косте.

Только теперь он узнал ее – это была подруга Люськи-Конфеты, взбалмошная Лялька. Прижав кулачки к груди, она с мольбой смотрела на Костю. Неожиданная жалость шевельнулась где-то в глубине опустошенной души, и он кивнул в сторону выхода:

На привокзальной площади Ляльку и впрямь ожидали. Три хмыря навеселе, явно приблатненные, только заржали довольно, завидев Ляльку и Костю: вот теперь вечер закончится как надо, будет над кем покуражиться.