Кровавый узел

Острая жалость тугим комом подступила к горлу Каурова, и, отвернувшись в сторону, чтобы Костя не заметил его подозрительно заблестевших глаз, он глухо проговорил:

– Ты вот что, Костя… Ну, в общем, поедем сейчас ко мне. Живу один… детдомовский я. Жена… умерла, два года назад. Детей нет, квартира у меня просторная, места хватит… Поехали, а?

И Костя, неожиданно для себя, кивнул в знак согласия…

Просторная однокомнатная квартира Каурова напоминала спортзал: шведская стенка у двери, гантели, гири разного веса, эспандер, в углу кожаный боксерский мешок и "груша". Вдоль одной из стен был прикреплен массивный деревянный брус, отполированный до блеска. Там же стояли какие-то палки, а на стене, рядом с картиной, на которой была нарисована неяркими красками скала и причудливой формы дерево, висел на гвозде настоящий меч в ножнах.

Заметив недоумевающий взгляд Кости, Кауров засмеялся:

– Удивлен? Каждый сходит с ума по-своему, так, насколько мне помнится, однажды сказал какой-то философ. Я, как видишь, не исключение. Привык. А привычка – вторая натура. Короче – располагайся. А я сейчас кое-что сварганю по-быстрому, перекусим… – и Кауров заторопился на кухню.

Вечер наступил незаметно. Костя и Кауров с увлечением ковырялись внутри радиоприемника внушительных размеров. Хозяин квартиры был радиоинженером и в совершенстве разбирался в хитросплетении различных проводков, контактов, нагромождении электронных ламп, конденсаторов, сопротивлений. К тому же он оказался превосходным рассказчиком.

Костя с удовольствием вслушивался в неторопливый басок Каурова, лудил концы проводов, что-то подпаивал, крутил отверткой винты и шурупы, разыскивал в фанерном чемоданчике необходимые детали… – в общем, трудился в поте лица. И неожиданно поймал себя на мысли, что ему не хочется уходить отсюда, из этого маленького, уютного мирка, заполненного до отказа такими интересными, до сих пор не виданными вещами. Впервые со дня смерти родителей внутреннее напряжение, которое гнездилось в нем, сковывая мысль и поступки, накладывая неизгладимый отпечаток на характер, как-то стаяло, ушло, растворилось в удивительно теплой и доброжелательной атмосфере общения с Кауровым.

Когда часы пробили десять раз, Костя робко сказал:

– К…как? – поперхнулся от неожиданности Кауров. – Погодь, мы ведь с тобой как договаривались? Ты остаешься у меня… и все такое прочее. Или я что-то не понял?

– Извините, но я не хочу вас стеснять, – внутренне подтянувшись, твердо ответил Костя. – Спасибо вам за все.

– Вот тебе номер… – огорчился Кауров. – Конечно, ты волен решать сам, что делать и куда держать свой путь. Но, будь добр, сделай мне одолжение – переночуй сегодня здесь.