Кровавый Рим. Книги 1-9

Как бы не так!

– Ты мне нравишься, – говорит Децим.

– И ты – мне, – отвечает Гилл.

– Слушай, Гилл: я буду пить с тобой. Мы будем много пить. Так надо мне. Потому что, значит, вот здесь – любовь. Моя Коринна – в сердце моем. Я убью ее или заставлю полюбить меня.

– Лучше убей, – советует Гилл.

– Убей. Так будет лучше. Поверь мне.

Децим удивлен. Взять и запросто убить?

– Да, Децим. Запросто.

– О боги! Что ты мелешь, Гилл?

– Убить! – повторяет Гилл.

– Твою эту… Как ее?.. Коринну.

Гилл упрям: раз сказал убить, значит, так надо. Но это же не доказательство. Это просто слова.

– Слова? – говорит Гилл. – А ты знаешь, что господа убивают словом? Скажут, и тебе – каюк!

Децим требует холодной воды. Побольше холодной воды. Для себя. И для Гилла. Надо остудить себя. Надо понять, зачем убивать Коринну. А для этого нужна вода. Она омывает мозги. Это полезно.

– Не буду, – говорит Гилл.

– Не буду, Децим. Я трезв. Слишком трезв. Я лучше выпью вина.

Децим тоже пьет вино. И приступает к делу.

– Гилл, – говорит он с места в карьер, глядя Гиллу в глаза, – убей одного человека.

– Кого? – удивляется Гилл.

Гилл смотрит на него долгим взглядом.

– Хорошо, – говорит он просто, словно речь идет о том, сорвать айву или не сорвать с дерева.

– И мы с тобой будем братьями…

– Согласен, Децим. Я одинок в жизни. Как перст.

Как быстро согласился этот слуга. Даже не раздумывает. Вот это здорово! Впрочем, он не знает кого. Надо же сказать кого. Назвать имя.

– Но можно и не убивать, Гилл.

– Можно привести его живьем.

– Можно даже указать, где он. Этого тоже вполне хватит.

Центурион настораживается: ему не нравится, что этот Гилл согласен на все. Он не раздумывает. И даже не спрашивает кого. Децим полагает, что приспела пора открыть Гиллу все.

– У меня есть деньги для тебя.

– Клянусь всеми богами!

Гилл оживляется. Правда? Деньги? И много ли? Сколько?

– Пять тысяч сестерциев.

– Это цена предательства? – спрашивает Гилл.

– Ты будешь торговаться, Децим?

– Нет, Гилл. Сколько же?

– Гм… Сколько? – Гилл молчит и спрашивает, помолчав: – Кого я должен предать?

Надо рубить. Надо рубить наотмашь. Только так! И Децим рубит:

Нет, Гилл не подскочил от удивления на грязной скамье. Не ахнул. Не вздрогнул. Нет, он даже и бровью не повел. Наверное, и раньше догадывался. Будто ему уже предлагали это.

– Сульпиция! – повторяет Децим.

– Слышал, – промычал Гилл.

– Тридцать тысяч, и я укажу, где он, – говорит тихо Гилл. – Я приведу тебя, и ты возьмешь его голыми руками.

– Как птичку в гнезде…

Гилл пригубил вино. Еще раз. И еще раз. Он говорит:

– Я не спрашиваю, по чьему приказу ты действуешь…

– Еще пять тысяч за это!

– Не хочу думать, что над тобою Сулла.

– Не бойся, Децим! Мы же теперь как братья.

– Завтра. В это время. Здесь же.

– Деньги завтра же, Децим.