Кровавая плаха

Калмык на ходу жрал невесть где взятую им колбасу, просяще приговаривая:

— Братцы, винца бы малость! В грудях горит!

Облокотившись на спинку кровати, над мертвой Надюшкой рыдала Авдотья:

— Солнышко мое, почто закатилось!

— Ну, дуреха! Нашла о ком плакать.

И все вновь гурьбой повалили из комнаты.

На лестнице стояла только что прибежавшая девка Полтевых Матрена Семенова. Она деловито наставляла:

— Мужики, ключи не забудьте! Да из погреба надоть поднять чего — для отпразднования. Вон сколько всего хапнули. Не всякий день такое счастье в руки дается!

В ее голосе звучала зависть. Немного подумав, она выдернула из-под головы Надюшки пуховую подушку и потащила ее на улицу.

Скрыню нес Калмык, выхвативший ее у плотника. Он подошел к карете. Возле раскрытой дверцы нетерпеливо стучал ногой о ступеньку Лешка:

— Ну что? Ну где вы, черти?

Калмык покровительственным тоном проговорил:

— Вот, барин, все в полном аккурате и сохранности! Позвольте вам под ножки в карету поставить.

— Ну наконец! Хорошо-то как. Надоть уезжать. Сигайте быстрее, иди сюда, Калмык, садись, так и быть, рядом.

Все кое-как расселись, кучер тронул, Катька огласила высоким красивым голосом спящие окрестности:

И все остальные, кроме все время плакавшей Авдотьи, дружно и разухабисто подхватили:

Пусть поверит читатель, это исторический факт, отмеченный в архивных материалах: да, вся эта странная и беспутная компания неслась после всего того, что произошло в доме воеводы, с песнями и гиком к Мясницким воротам.

В угловом двухэтажном доме (его снесли лишь в 70-е годы нынешнего века) с накрытым столом ожидала подполковничья жена дородная красавица Авдотья Нестерова.

— С дороги — по чарке! — весело крикнула Авдотья.

Выпили. Затем Лешка поставил скрыню на стол, отпер, и его лицо вытянулось:

— Денег-то — кот наплакал!

Вместо сорока тысяч капиталу оказалось 563 рубля двадцать копеек.

— А где ларец с бруллиантами? — вдруг вспомнил Лешка.

Ларец таинственным образом исчез и никогда найден не был.

Потом начали пить, гулять и плясать. Особо отличились Лешка и Калмык — вприсядку.

Злодейство наделало много шума. Императрица приказала ежедневно докладывать ей о ходе следствия. По монаршей милости и состраданию к его беде, воевода Жуков был освобожден от суда и наказания, лишь отставлен от должности.

Генерал-поручик, действительный камергер и кавалер Александр Данилович Татищев следствие вел энергично. Уже к вечеру десятого сентября в доме Нестеровой арестовали девок. Четырнадцатого сентября поймали всех остальных (кроме Ивана Сизова. Этот, прежде чем на него надели кандалы, еще несколько месяцев бегал на свободе).

Все были подвешены на дыбу и пороты. Все охотно показывали и на себя, и на других.