Кровавая плаха

Она ждала его, лежа поверх голубого одеяла. Ее чудная, с тонкой талией и крутыми бедрами фигура, с темным пушком на лобке, томительно ждала мига слияния.

Он бросился к ней, осыпал страстными неловкими поцелуями руки, лицо, грудь.

Вся жизнь Николая теперь круто переменилась. Он жаждал лишь одного: свиданий с возлюбленной. После отцовских строгостей, когда в присутствии взрослых нельзя было слова сказать, когда родители на шаг не пускали его из дома, контролируя едва ли не каждый жест и каждый вздох его, девица возникла, словно удивительное видение — яркое, заманчивое, дарящее счастье.

Но Валентина позволила ему лишь дважды видеть ее: один раз в театре, другой — вновь в комнате дворника Мазилова.

Всего этого хватило для того, чтобы по Сытному рынку, всегда все знавшему, прошла молва: Николай Кашин увивается за Валентиной Чесноковой и, как пить дать, будет свадьба. Если, конечно, старик не заартачится. Про вдову Чеснокову худая молва идет, хотя, правду сказать, покойный Данила капиталы, должно быть, оставил.

…Но Николай узнал такое, что другим ведать не положено и что едва не привело к их разрыву.

Молодой купец в амурных делах был совсем невинен, но он легко обнаружил, что его девица успела до него с кем-то согрешить — преступление, в глазах купечества страшное.

Забыв про свою природную тихость Николай, разъярился:

— За что мне такой суприз бесстыдный? Говоришь: «Поженимся!» А сама уже. Ну и сюжет!

Разрыдалась Валентина, в ноги Николаю упала, слезы по щекам размазывает:

— Николай Иванович, милый! Чтоб глаза мои вытекли, чтоб руки-ноги отсохли, нет моей вины! Обстоятельства отцовских дел сделали меня несчастной. Ему знакомый банкир дал большую ссуду. Срок подошел, а у отца все деньги в обороте. «Буду вас разорять!» — так обещал банкир. А я тут случайно ему подвернулась. Было мне 13 лет, но из себя уже складная очень. Обманом наедине со мной остался, грозил всех нас по миру пустить, коли я ему баловство не позволю. Ради папеньки и маменьки я потеряла свою честь.

А сама рыдает, рыдает.

Николай сидит на краю постели, глазами в пол утупился.

Малость Валентина успокоилась и смиренно говорит:

— Поступлю я без всякой амбиции. Коли вы, Николай Иванович, такую меня любить не желаете, я приму стрихнина ядовитого, лягу под гробовую плиту во цвете молодости, но и на том свете, извиняйте меня, любить буду вас беззаветно.

Удивительна человеческая натура: Валентина уже сама вполне верила в то, что говорила, свои выдумки считала чистой правдой.

Поверил и неискушенный в женских кознях Николай. На его глаза набежала слеза: жалко стало возлюбленную. Обнял он ее, приголубил:

— Прости мое резкое слово! Как любил тебя, так и буду любить.

…Минуло две недели.