Кровавая кулиса

Он продолжил преследование, хотя видел, что теперь ему Сутихина не догнать. Трамвай, весело постукивая колесами, приближался к аллее. Сутихин перемахнул через ограждение и продолжил бежать вдоль трамвайной линии, навстречу приближающимся вагонам.

Деев выскочил на тротуар у проезжей части в тот момент, когда Сутихину оставалось всего метра три до трамвая. В отчаянной попытке изменить расклад в свою пользу он продолжал бежать за беглецом, понимая, что не успеет запрыгнуть в трамвай следом за Сутихиным, так как рельсы уходили в сторону от аллеи ровно на середине пути. А трамвай приближался – старый, надежный КМ с раздвигающимися вручную дверями и деревянными сиденьями. Деев видел, что задние двери по обыкновению распахнуты. В жаркую погоду москвичи редко утруждали себя тем, чтобы закрыть их. Привычка жителей столицы всех возрастов заскакивать в трамвай в том месте, где им удобнее, была устоявшейся.

Урядов добежал до ограждения как раз в тот момент, когда Сутихин вскочил на подножку трамвая и скрылся в салоне. Капитан перевел взгляд чуть левее и увидел бегущего Деева.

– Бесполезно, – скорее самому себе, чем товарищу, проговорил Урядов. – Тебе не успеть.

Деев совершил последний отчаянный рывок и уже ухватился за поручень прицепного вагона, но не удержался. Рука соскользнула, ноги по инерции понесли Деева вперед, и он с трудом удержался на ногах. Урядов подбежал к товарищу, когда тот уже восстановил равновесие.

– Эта гонка была обречена на провал, – прокомментировал Урядов.

– Да, ты прав, – согласился Деев.

Оба тяжело дышали после стремительной гонки, настроение было хуже некуда.

– Надо было действовать сразу, – произнес Деев. – Как только Сутихин вышел на крыльцо, нужно было брать его в кольцо. Не дать уйти со двора.

– Если бы Ярцев не выкрикнул, что собирается срезать через парк, нам не пришлось бы скакать через ограждения и не пришлось бы смотреть вслед уходящему трамваю, – заметил Урядов.

В этот момент трамвай вдруг резко затормозил и остановился. Урядов и Деев лишь на секунду переглянулись и бросились к трамваю.

Георгий Сутихин начал воровать в девять лет, никого из близких и знакомых этим не удивив. Скорее они удивились, что Гошик, как называли Сутихина в детстве, так долго продержался не подворовывая. Его мать, Глафира Сутихина, понесла в шестнадцать лет, нагуляв ребеночка от залетного щипача, и это было по тем временам неслыханным позором. Отец выгнал беременную дочь из дома и спустя пять лет умер, стыдясь поступка дочери. Внука он так и не увидел. Мать непутевой Глашки первое время пыталась помогать дочери, но, оставшись без кормильца, забросила это занятие, ведь у нее на руках осталось еще шесть ртов, которые нужно было кормить.