Пламя и кровь

Однако некоторые, сцепившись руками, рванули вперед, крича и проклиная стражников, надвигавшихся на них под медленный бой барабана. «Разойдись, дурачье! – загремел сир Лютор. – Ступайте по домам, и никакого вреда вам не будет. Идите же! Нам нужен только он, Пастырь».

Кто-то говорил, что первым убили пекаря; он удивленно крякнул, когда копье вошло ему в грудь и фартук окрасился кровью. Другие рассказывали, что это был ребенок – девочка, растоптанная конем сира Лютора.

Камень, брошенный из толпы, угодил в лоб копейщику. Воздух звенел от криков и брани; с крыш полетели другие камни, палки, ночные горшки, какой-то лучник принялся пускать стрелы, а кто-то метнул в стражника факел, и его золотой плащ загорелся.

На другой стороне площади приспешники Пастыря проталкивали его к выходу. «Держите его! – закричал сир Лютор. – Хватайте его! Держите!» Он пришпорил коня, пробиваясь через толпу. За ним следовали золотые плащи, сменившие копья на мечи и дубинки. Последователи Пастыря кричали, бежали, падали… но были и такие, что вытаскивали оружие: ножи и кинжалы, дубинки и колотушки, сломанные копья, ржавые мечи.

Стражники, ребята молодые и сильные, были хорошо вымуштрованы, хорошо вооружены и облачены в прочные доспехи. Их стена из щитов продержалась еще ярдов двадцать; они прорубали себе дорогу, и по обе стороны от них падали тела. Так зарубили они человек пятьсот, но послушать Пастыря собрались десятки тысяч. Упал один из стражников, следом другой, их строй поредел, и бунтовщики начали прорываться сквозь них. Изрыгая проклятия, паства окружила стражников, орудуя ножами, камнями, даже зубами; с крыш на золотых плащей градом сыпалась черепица.

Битва обернулась бойней: золотые плащи, стиснутые со всех сторон, уже и оружия поднять не могли. Одни умирали, напоровшись на собственные мечи, других топтали, рвали на части, рубили мотыгами и мясницкими тесаками. Даже сиру Лютору не удалось избежать смерти. У него вырвали меч, после чего стащили его с коня, вонзили ему в живот кинжал и размозжили череп булыжниками; его голова и шлем были так разбиты, что лишь по могучему сложению и смогли опознать его крючники, приехавшие наутро собирать мертвых.

По словам септона Евстахия, той долгой ночью Пастырю принадлежала половина города, а всякие «лорды» и «короли» из числа бунтовщиков дрались из-за оставшейся половины. Сотни людей собрались вокруг кожевенника Уота, который разъезжал по улицам на белом коне, размахивая отрубленной головой и окровавленным фаллосом лорда Селтигара, и заявлял, что теперь всем налогам и податям конец.

В борделе на Шелковой улице шлюхи провозгласили королем светловолосого мальчика лет четырех по имени Гейемон; сказывали, что он бастард пропавшего короля Эйегона Второго.