Пламя и кровь. Кровь драконов

Тринадцатый день четвертого месяца 56 года выдался холодным и серым, с резким восточным ветром. Король, согласно придворным хроникам, завтракал с послом Железного банка, приехавшим получить очередной взнос в счет ссуды. Беседа у них сложилась не слишком мирно. Джейехерис, уверенный, что Элисса Фармен построила свой корабль в Браавосе, спрашивал, не Железный ли банк дал ей на это денег, и желал знать, известно ли банку что-нибудь о драконьих яйцах. Посол отрицал то и другое, не моргнув глазом.

Алисанна проводила утро с детьми. Дейенерис все-таки полюбила братика, хотя и жалела, что он не сестренка. Септон Барт находился в библиотеке, великий мейстер Бенифер – в воронятнике, лорд Корбрей – в восточных казармах городской стражи, Рего Драз принимал в своем доме близ Драконьего Логова молодую девицу нестрогого поведения.

Все они хорошо запомнили, что делали в тот миг, когда услышали рог. «Звук этот пронзил меня как ножом, – говорила впоследствии королева, – хотя я затруднилась бы сказать почему». Тревогу протрубил часовой на сторожевой башне у Черноводного залива, увидев вдали чьи-то черные крылья. Он подул в рог снова, когда черный летун приблизился, и в третий раз, когда хорошо разглядел дракона на сером ненастном небе.

Балерион вернулся в Королевскую Гавань.

Годы прошли с тех пор, как над городом видели Черный Ужас, и многие горожане перепугались, решив, что сам Мейегор Жестокий вернулся к ним с того света. Но на драконе, увы, сидел не покойный король, а умирающая принцесса.

Балерион, накрыв своей тенью весь Красный Замок, опустился во внутренний двор крепости Мейегора. Эйерея тут же соскользнула с его спины, но даже те, кто часто видел девочку при дворе, не сразу ее признали. Изорвавшаяся в лохмотья одежда едва прикрывала тело, волосы спутались, руки и ноги превратились в тонкие палочки. «Прошу вас… Я никогда…» – крикнув это рыцарям, оруженосцам и слугам, Эйерея лишилась чувств.

Сир Люкамор Стронг, несший караул на мосту через сухой ров вокруг крепости, подхватил ее на руки и понес к великому мейстеру. После он рассказывал, что чувствовал снедающий ее жар даже сквозь свой чешуйчатый панцирь. Глаза у нее налились кровью, а «внутри что-то шевелилось и дергалось». Рассказывал он, впрочем, недолго: на следующий день король вызвал его и приказал молчать.

За королем и королевой послали немедля, но Бенифер их к себе не пустил, сказав, что им не следует видеть Эйерею такой. У мейстерских покоев поставили часовых; впустили одного лишь септона Барта, чтобы тот дал последнее напутствие умирающей. Бенифер напоил больную маковым молоком и посадил в ледяную ванну, но больше ничем не мог ей помочь. Все, кто был в Красном Замке, молились за здравие Эйереи в септе, король с королевой несли бдение у дверей.