Кровь нерожденных

– Человек, встретивший вашу подругу, – тихо продолжал он, – приехал на зеленом «Форде», а те двое русских ублюдков, с которыми вы успели побеседовать, сейчас садятся в красный джип. Я поеду за вами на расстоянии, потом подожду, пока вы снимете жилье по соседству от вашей подруги. Все, поехали.

Света увидела, как со стоянки выруливает зеленый, старый и солидный, похожий на своего хозяина, «Форд» Стивена.

Эстакада под колесами была идеально гладкой, будто вылизанной. «Опель» оказался чудной машиной. Он несся мягко и легко, почти не касаясь колесами земли. Света следовала за джипом с «братками», иногда обгоняла его, особенно на светофорах. За окнами мелькал какой-то нищий негритянский район. Одинаковые многоквартирные дома из красного кирпича сменились рядом низеньких, прилепившихся вплотную друг к другу лачуг. Вероятно, лачуги строились когда-то как добротные частные дома, но теперь пришли в полную негодность."

"Фасады были исписаны витиеватой цветной галиматьей, окна или выбиты, или заколочены облезлыми ставнями. Вывески магазинов и закусочных висели на одном гвозде или валялись на земле. Прямо на асфальте сидели чернокожие люди, курили, пили из горлышка, просто смотрели перед собой. А под колеса летели обрывки газет, пластиковые мешки, пустые банки и картонные упаковки. На одной из таких улочек стояли в ряд огромные, ярко раскрашенные гуттаперчевые фигуры собак, кошек, известных актеров, музыкантов, политических деятелей. Здесь были Шварценеггер и Мадонна, английская королева и Папа Римский, Ельцин и Клинтон и многие другие. А перед всем этим матрешечным великолепием восседал необъятно толстый негр, почему-то голый по пояс. Он размахивал руками и выразительно колыхал своим жирным животом, зазывая покупателей, а порой делал какой-нибудь непристойный жест вслед стремительно промчавшейся машине.

Бедный район закончился резко, без всякого перехода. Сразу за лачугами начались приличные, чистенькие кварталы с вылизанными двухэтажными домиками, сверкающими витринами супермаркетов и кафе. И люди здесь были чистенькие, улыбчивые, с собачками и детскими колясочками.

Потом Света заметила, что в Нью-Йорке все обрывается и начинается сразу, без переходов. Кончается грязь, начинается чистота, бедный квартал сменяется благополучным. Нет оттенков, нет середины, только яркие, контрастные тона. Как будто каждая деталь пейзажа, каждая черта человека стремится к своей абсолютной завершенности.

Чудовищно толсты толстяки и неправдоподобно красивы красавицы. Если улица бедна и грязна, то до полного омерзения, но зато чистый богатый квартал вопит о своей чистоте и богатстве каждым квадратным сантиметром мостовой, каждой дверной ручкой.