Королевская кровь 6

Какой-то пьяный подставил ему подножку – и певец проехал по грубым доскам пола под дружный хохот гостей. Культурная программа кончилась, зверье снова хотело крови.

Хозяин подозвал Макса.

- Отведи его домой, - сказал тихо, – пока не забили тут или по дороге не прирезали и не отняли монеты. Он мне еще денег заработает.

Тротт кивнул, мрачно глянул на начавшего подниматься забияку – тот ругнулся, но сел обратно, - взял старика под локоток и вывел на улицу.

- Ничего, ничего, - бормотал дед, хромая, жалко всхлипывая и вытирая рукавом длинного одеяния кровоточащий нос и губы.

Тротт прикрыл глаза и сказал себе, что его это не касается.

- Идти можешь?

- Ничего, ничего, - снова забормотал cтарый певец, - дойду.

Но нога у него подломилась и он, вплеснув руками, рухнул в грязь. Тротт скривил губы – и поднял деда, закинул сухую стариковскую руку себе на шею, придержал.

- Показывай дорогу, аба. Доведу тебя.

Певца пришлось фактически нести на себе. Благо, жил он ңеподалеку, один в старом-старом доме. Макс уложил его на кровать, поднял одеяние, прощупал острые худые колеңи, наливавшиеся синим. Старик поскуливал от боли и смотрел на гостя страшными сухими глазами.

- Не переломано? – спрашивал он тревожно. - Мне переломать никак нельзя, чем жить-то буду? Умру от голода ведь.

- Цело, аба, – сказал Тротт, поднимаясь. - Опухнет только. Есть чем полечить?

- В сундуке посмотри, – с выматывающей душу робостью попросил дед. - Сам не доползу.

В сундуке оказалось полбутылки коричневой настойки с плавающими в ней мелкими муравьями, травой и жалами.

- Дай, хлебну, - попросил певец, приподнялся, припал к бутылке, закашлялся, плеснул себе в ладонь этой же жидкости, вытер нос, начал смазывать колени, шипя и охая. Макс налил в выщербленную кружку воды, поднес ему.

- Ты откуда такой чистенький тут? - спросил дед, снова свалившись на постель. – Не местный, сразу видно. Уважительно меня называешь, аба. Тут никто так не говорит, странник.

- С юга я, – буркнул Макс, жалея, что сразу не ушел. – Дом сгорел, решил податься в столицу.

- Лучше бы ты на пепелище жил, погорелец, - посетовал старик, – чем сюда идти. Пропадешь тут. Лакшия – она души жрет.

- И твою сожрала? - поинтересовался Макс, оглядываясь на дверь. Старик махнул на кровать, снова присосался к бутылке.

- А как же. И мою, погорелец. Садись, не стой столбом. Да не торопись, без тебя управятся с пьяңыми-то тушами. Я нужен Якоши, не будет он из жалованья твоего вычитать за отлучку.

Макс сел, чувствуя, как дико затекли прижатые курткой крылья. Старик пил и на диво быстро хмелел. Хотя сколько нужно тщедушному телу?

- Душа ведь быстро продается, погорелец, – вещал он, размазывая пьяные слезы по лицу. - За возмоҗность поеcть и в тепле пожить. Как за жизнь свою начнешь труситься – знай, уже готов продать.