Кочевая кровь

О чем угодно говори, только не о Горбачеве.

Дождавшись возвращения курсантов в школу с праздничных мероприятий, мы с Владимиром Павловичем пошли на остановку. По пути он зашел в магазин, а ко мне, откуда-то со стороны сквера, подскочили цыганки, человек десять.

– Ай, молодой и красивый, ты не с наших краев! – заворковала-защебетала цыганка лет сорока, одетая в традиционные яркие одежды. – Дай ручку, я тебе погадаю, всю правду расскажу и кое-что покажу, а денег не попрошу.

Цыганки обступили меня, зашумели, сбивая с толку, стали сзади дергать за рукав:

– Дай рубль ребеночку на хлебушек. Дай закурить, золотой мой, у тебя же есть сигареты, вон пачка торчит.

Прохожие, завидев толпу цыганок, спешили побыстрее пройти мимо нас или вовсе перейти на другую сторону улицы.

– Стоп! – резко и громко скомандовал я. – Вы же люли? Разве люли гадают?

При слове «стоп» цыганки игриво улыбались, при упоминании люли помрачнели.

– Какой же ты ублюдок! – заявила цыганка, собиравшаяся погадать мне.

– С виду на русского похож, а на самом деле – чмо, каких свет не видывал, – добавила мамаша, просившая денег на хлеб.

Как по команде цыганки развернулись и ушли в сквер.

– Андрей, я видел диво! – восхитился вернувшийся из магазина Моисеенко. – Ты что им сказал? Ты представляешь, они иногда даже нам, преподавателям в форме, проходу не дают. Как идешь, то денег попросят, то закурить, а от тебя они как сиганули, только пятки засверкали.

– Я сказал цыганкам, что они похожи на люли. Цыганки оскорбились.

– Кто такие «люли»? – заинтересованно спросил Моисеенко. В нем, судя по тону, проснулся ученый-социолог.

– Владимир Павлович! – словно в отчаянье, взмахнул я руками. – Вы учение старика Кусакина считаете антинаучным, а от люли вам дурно станет. Вы не поверите, что в конце ХХ века в советском государстве могут быть кочевые племена, живущие по законам Средневековья. Вы же сами видели, цыганки морщатся от одного упоминания о люли.

– Рассказывай, – велел Моисеенко. – Я не цыганка, я марксист, меня грязью в современном обществе не испугаешь.

Дома Владимира Павловича ждал праздничный обед. Мое появление Конституция Карловна восприняла спокойно: пришел так пришел. Она, честно признаться, всегда недолюбливала меня. За столом разговор быстро перешел от бытовых тем к перестройке. На моих глазах в словесных баталиях схлестнулись два противоположных лагеря: сторонника и противников курса на обновление советского общества. Минут через двадцать ожесточенного диспута Конституция Карловна вспомнила обо мне."

"– Андрей, что ты скажешь о курсе, провозглашенном на последнем съезде КПСС? Как, ты не читал материала съезда и не знаешь, что произошла катастрофа вселенского масштаба? Володя, это твой ученик, инфантильный ко всему на свете.